Nikita Danilov – Чужое завтра (страница 1)
Никита Данилов
Чужое завтра
Часть I. Предварительные события
Глава 1. Чужое завтра
Первым пришёл запах горячей резины.
Виктор стоял на кухне Дарьи и резал персик для Сони. Нож вошёл в мякоть возле косточки, липкий сок потёк по пальцам. За открытым окном шуршали липы, во дворе кто-то тряс коврик с балкона, и июльский воздух пах нагретой пылью. Резине взяться было неоткуда.
Потом под левой ладонью появился асфальт.
Шершавый, горячий, с мелкими стеклянными крошками. Виктор ещё держал нож правой рукой, видел жёлтую тарелку и половину персика, но одновременно опирался на дорогу другим телом. Чужое колено саднило. Во рту стоял вкус железа. Совсем близко работал двигатель, захлёбываясь на низких оборотах.
Виктор положил нож на стол.
– Пап? – позвала Соня из комнаты.
Он не ответил. Они с Севером договорились: если фрагмент приходит без вызова, первые двенадцать секунд нельзя ни двигаться, ни пытаться понять. Только отмечать последовательность.
Красный свет над перекрёстком.
Белая маршрутка поперёк трамвайных путей.
Мужчина лежит у заднего колеса, лицом вниз. На нём рубашка с мелкими синими клетками. Правая туфля слетела и оказалась у рельса.
Кто-то кричит: «Не поднимайте его».
Север не кричит. Он уже на коленях, раскрывает медицинскую сумку и смотрит не на мужчину, а на женщину в салоне маршрутки. Женщина прижата к окну. На стекле возле её головы расходится белая звезда.
Светофор меняется с красного на зелёный с заметным опозданием. Остальные сигналы уже погасли, красный продолжает гореть ещё одно короткое мгновение и только потом уступает зелёному.
Дальше пришло знание без изображения: Север вызвал вторую бригаду в 17:43.
Фрагмент оборвался.
Виктор увидел собственную руку на краю стола. Сок успел дойти до запястья. Часы показывали 17:43.
Из комнаты вышла Соня. За восемь месяцев она стала выше ровно настолько, чтобы Виктор каждый раз замечал это у двери и не мог сказать, что именно изменилось. Волосы были собраны в небрежный хвост, на щеке осталась голубая полоска от фломастера.
– Ты опять считаешь? – спросила она.
– Уже нет.
– Ты не отвечал.
– Двенадцать секунд.
– Они длиннее, когда ты с ножом.
Виктор отодвинул нож к стене и вытер ладонь полотенцем. Дарья просила не говорить при Соне «приступ» и не заменять его словом «связь», будто второе само по себе было безопаснее. Они остановились на «фрагменте». Соня согласилась, но иногда называла это отсутствием.
– Что ты хотела? – спросил Виктор.
– Персик. До того как он станет медицинским доказательством.
Он отдал ей чистую половину. Свою положил на тарелку и записал время на бумажной карточке, прикреплённой к холодильнику. Телефон для первичной записи они больше не использовали. Ася доказала, что приложение автоматически исправляло время на несколько секунд, если сеть запаздывала. Для обычного человека это не имело значения. Для них несколько секунд иногда были всем наблюдением.
На карточке уже стояли две строки за июль.
Виктор добавил третью. Писал только то, что мог отделить от догадки: резина, асфальт, маршрутка, трамвайные пути, мужчина, женщина, красный сигнал, 17:43.
Слово «авария» оставил за пределами карточки.
– Это плохое? – спросила Соня.
– Да.
Она жевала персик, стоя у окна. Раньше Виктор ответил бы точнее, перечислил бы, что видел, и задал пару вопросов о знакомых местах. После ноября у них существовало правило: Соня сама решает, сколько хочет знать о чужих воспоминаниях. Он должен был ответить достаточно, чтобы её не обманывать, и остановиться.
– С кем-то, кого я знаю?
– Я не знаю.
– Тогда пока не рассказывай.
– Хорошо.
Она унесла тарелку. Виктор услышал, как закрылась дверь её комнаты, и только после этого позволил себе сесть.
В первые месяцы Контур и Север пытались держать связь по расписанию. В семь утра и в одиннадцать вечера они включали одинаковую ноту, касались большим пальцем края кружки и вспоминали выбранный предмет. Иногда проходило число. Иногда цвет. Дважды Виктор получил чужую головную боль без единого полезного образа. Потом Дарья потребовала сократить опыты до двух в неделю.
Связь стала реже и точнее. Это успокаивало всех, кроме Виктора.
Он поставил на телефон таймер на двадцать минут и лёг на диван в гостиной. Не для нового контакта. После сильного фрагмента Дарья требовала тишины, воды и проверки простых собственных воспоминаний.
Сегодня утром он отвёз Соню из художественной студии. Они купили персики у киоска возле остановки. Продавец положил один лишний и сказал, что слишком мягкий всё равно не доживёт до завтра. Дарья была на дежурстве и должна вернуться после восьми.
Все три воспоминания пришли с местом, последовательностью и обычной внутренней неловкостью. Чужого эмоционального остатка в них не было.
Зато колено продолжало болеть.
Виктор закатал штанину. Кожа была чистой. Прикосновение не усилило боль, но в памяти ладони снова проступил горячий асфальт. Он убрал руку.
Телефон завибрировал раньше таймера. Дарья написала, что освободилась и идёт от остановки. Виктор ответил сразу: Был сильный фрагмент. Соня дома. Нож убрал.
Последняя фраза выглядела нелепо, пока он не представил рассказ Сони.
Дарья вошла через девять минут. Не сняла очки, хотя они запотели с улицы, сначала посмотрела на Соню, потом на карточку у холодильника.
– Тошнота?
– Нет.
– Речь?
– Слово “маршрутка” вспомнил не сразу.
– Не сразу это сколько?
– Секунды три.
– Головная боль?
– Пока нет. Болит левое колено, но не моё.
Дарья сняла очки и только тогда поздоровалась. Соня выглянула из комнаты, получила разрешение заказать лапшу вместо приготовленного ужина и вернулась к рисунку. Такой порядок Виктору казался семейным, хотя он по-прежнему не жил здесь и оставлял зубную щётку только в те недели, когда Дарья дежурила ночами.
Она проверила его зрачки, попросила коснуться носа, назвать дату и перечислить последние три места, где он был. Виктор ответил. На вопрос о дате сказал: «Двадцатое июля, суббота».
Дарья посмотрела на часы.
– Теперь рассказывай.
Он пересказал фрагмент по карточке. Отдельно добавил время вызова и совпадение с собственными часами. Дарья записала давление, но не стала комментировать.