Никита Буторов – Ходит дурачок по миру (страница 3)
– Да! – чуть ли не с гордостью согласился Вова. – Но мне и на экологию насрать. А отвечая на вопрос Бори, в тысячный раз повторюсь: идти больше некуда! С одной географией не разгуляешься.
– У меня в принципе так же. Ну не на географа же идти, в конце концов, или туриста. Правда, надо было получше изучить, чем географ, собственно, после занимается. Я-то думал, одна дорога – в учителя. А эти паскуды, оказывается, во все щели лезут и наши места отбирают. Но че уж щас воздух сотрясать, – грустно закончил Ярик.
– Ну а ты, Горе?
– У меня ещё проще. Батя на заводе начальник цеха, полжизни дома ноет, как ему «зелёные» кровь портят. Мы с ним не в ладах. Вот и попёрся на зло.
– Замечательно. Итого выходит: лишь один из пяти опрошенных реально имеет знания, но не имеет интереса, и ещё один не имеет знаний, но имеет интерес. Чудно! – подвел я черту.
– А ты к чему тут свою телегу припёр? – на высокоинтеллектуальном жаргоне спросила местная Мария Кюри.
– К одному-единственному, Варенька. Хана экологии в нашей стране с такими кадрами!
– Только дошло? Три года сидел, слушал про трын-траву и только под конец четвёртого сообразил?
– Дошло давно, осознал только сейчас. Экологии в стране не просто хана – ей пиздец! Ведь никто и не заинтересован в том, чтобы нас учить. За все курсы толковый препод один был – и тот помер! Все остальные – голимое фуфло, трясущиеся только за статистику. Вся профессия – одно разводилово, игра в салки. Одни придумывают тупые законы, чтобы содрать налоги и поживиться на штрафах, другие всеми силами отмазывают производства от этих самых налогов и штрафов. А выбросы как небо портили, так и продолжают спокойно портить! Сами же, своими глазами видели на практике. Местные экологи жопу рвут, ночами не спят, думая, как бы ещё выторговать себе квоту на превышение лимита по загрязнению, чтобы премию в конце месяца получить!
– Ты нас на революцию зазываешь, чтоль? Долой государство и промышленность, долой закоренелые представления о мире! Да здравствуют хиппи, любовь, природа! Ленон засраный! – передразнила меня Варя, скривив губы в ядовитой усмешке.
– Ни к чему я вас не призываю, дорогая! – парировал я, чувствуя, как нарастает знакомая пустота. – Я лишь констатирую факт: профессия у нас – бесполезное говно, и сами мы – бесполезное говно. И будем мы никем, за пятнадцать-двадцать тысяч. Серые люди, презираемые всеми, «борющиеся» ни за что. Если, конечно, тут вообще применим термин «борьба».
– Перспективы так себе, – задумчиво протянул Вова, уставившись в окно. – Поэтому надо в бизнес или в айти уходить. Вот там бабки. А экология – реальный порожняк, как Боря и сказал. Ловить нефиг, если только знакомых в «Газпроме» нет. Да, Варя?
– Че ты лыбу давишь? – вспыхнула она. – Я ж не виновата, что у вас всех родители никчёмные, да и сами вы тупые, как дерево.
Дружный, всё-таки, у нас коллектив. А главное – сплочённый и «перспективный». Далее полились взаимные оскорбления, разбирательства, соревнование в том, кто же всё-таки убогий. Рутина, одним словом. Лишний раз тонуть в трясине разъяснений придурковатости того или иного субъекта, по ошибке называемого человечком, мне не хотелось. Я молча проглотил свою порцию оскорблений, раздосадовав товарищей отсутствием должной реакции, и меня оставили в покое.
За покоем подкралась тишина – под руку с новым преподавателем, знаменуя начало следующей пары. Следующей никчёмной пары.
День клонился к концу. Объёмы, квоты, расчёты и гектары лесов проползли сквозь короткий тоннель сознания, зашли в правое ухо и беспрепятственно вышли из левого, не оставив ничего, кроме легкого гула.
За окном ещё цеплялись за землю редкие лучи света, предвещая алую дымку заката, но в целом город уже покорно отдался во власть жёлтого света дорожных фонарей и холодного неона витрин.
Одногруппники спешно собрали вещички и устремились в свою жизнь, отбросив до завтра претенциозный скрежет учебных дел. Я рассеянно вышел последним, оставив преподавателя наедине с пыльными стенами.
Но покой мне только снился.
– Борис! – прорезал тишину знакомый голос из конца коридора. – Че ты как червяк ползёшь? Я тебя уже минут пять жду!
– К вашим услугам, Варвара, – нарочито вежливо сказал я, сопроводив слова показушным реверансом.
Плохой из меня вышел бы придворный – из-за этого долбанного реверанса я чуть не шмякнулся на бетонный пол, слишком уж перестаравшись с вытянутой ногой. Но одногруппнице мгновенная карма явно пришлась по вкусу. Её лицо расплылось в ухмылке, переросшей в короткий, но довольный хохот.
– Ну и индюк! Слушай, можешь мне в одном деле подсобить?
– Что за дело?
– В общем, связалась я тут с одним фраером-красавчиком. Месяц побегали – и разбежались на не самой приятной ноте. И короче, осталась у меня на его хате одна цацка дорогая. Сумочка, батяня из Парижа приволок. Честное слово, забыла – и забыла, хрен с ней, пусть подавится, паскудник. Но вот батя мой хочет, чтобы я с ней на званом ужине продефилировала, корешей его впечатлила. Теперь она мне позарез нужна.
Я понимал её через слово. Ей-богу, будто с уголовницей говорю. А самое парадоксальное: стою и смотрю на эту высокую, красивую, одетую по-человечески девушку – с красным дипломом, с умными глазами – и поражаюсь. На семинарах, перед преподавателями, она говорит на чистейшем русском, без сучка без задоринки, цитирует Пушкина и Есенина с таким выражением, что мурашки по коже. Но стоит беседе принять неформальный оборот – сразу вылезают блатные аккорды, мат и всяческие словечки, унижающие человеческое достоинство. Как такое возможно? Четвёртый год бьюсь, пытаясь разгадать этот феномен. Всё тщетно.
– И что ты от меня хочешь? – по обрывкам слов, более-менее похожих на русский, мне удалось собрать общий смысл её странного повествования.
– Слушай дальше. Я баба гордая, но ситуация – атас, надо забирать. Пытаюсь дозвониться до этого петуха – не берёт. Уже через друзей вызнала: заторчал, скотина, мефом и ещё какой-то пакостью третий день закидывается. Как на зло, буйный ещё черт. Вот я одна и боюсь к нему стучаться. Можешь со мной сходить? Для спокойствия.
– Вечер перестаёт быть томным, – процедил я. – А почему я-то? Неужто других нет?
– Другие есть, но ты самый здоровый.
– Так я тряпка последняя, в жизни не дрался!
– А он-то об этом не знает. Он хоть и буйный, но ссыкливый. Тебя увидит – не полезет.
– Он же наркоша. От них фиг знаешь, чего ожидать.
– Фигляр он на курьих ножках! Говорю, всё нормально будет. Выручай!
– А если он нам не откроет?
– У меня ключи есть. Да его, может, и дома не будет – я ж не знаю, где этот подонок торчать может. Но если дома… то с тобой всяко спокойней под боком. Там вообще быстро – живет в квартале от универа, пятнадцать минут ходьбы. Я чётко помню, что сумку в шкафу у входа оставила. Зашли – вышли, вся мокруха.
– Не дай бог, – пробормотал я, чувствуя, как тихий вечер превращается в сценарий плохого криминального сериала.
– Да я ж условно, поможешь?
– Ладно, пошли.
Шаги. Пролёты. Свежий воздух, пахнущий вечером и выхлопом.
– Давай быстрее! – торопила меня Варя, чуть ли не бежавшая впереди.
– Хорошо, хорошо…
Лёгкой трусцой, молча, мы преодолели квартал. У меня выскочила отдышка – бег никогда не был в числе моих любимых занятий, скорее наоборот. Одногруппнице, напротив, короткий кросс дался на удивление легко, я бы даже сказал – в кайф. Вот только зачем мы так торопились? Задать вопрос я не рискнул.
– Вот мы и на месте, мешок, – девушке явно нравилось, что я устал, а она – нет.
– Этот подъезд?
– Нет, блин, не этот! Что за дебильный вопрос? Заходим.
– Подожди, дай отдышаться!
– Мда, сплоховала я… Надо было поискать получше.
– Так и ищи, а я домой пойду.
– Ещё чего! Хватит воздух сосать, на том свете надышишься.
– Твою ж мать…
Почему у людей вечно всё вверх и через лестницы? Почему обязательно надо карабкаться, чтобы попасть домой, на работу? И почему всегда что-то нужное находится выше четвёртого этажа?
Бег не пошёл мне на пользу. Задыхаясь, я тяжело поднялся на шестой. Варя уже ждала у двери, вертя ключом на связке.
– Слушай, сейчас я открою и зайду. Ты будь за спиной и следи. Если он дома и полезет к двери – сразу встань подле меня. Усек?
– Усек.
Она медленно, аккуратно провернула ключ четыре раза. Щелчок. Пауза. Щелчок. Пауза… Наконец дверь отворилась, открывая вид на длинную прихожую, утопавшую в темноте. С моим плохим зрением разглядеть хоть что-то было невозможно. Зато по носу резко ударил удушливый смрад – спирт, пот и ещё что-то химически-сладкое, от чего сводило скулы. Дело – дрянь, подумал я. Однако ситуацию немного успокаивала гробовая, благоговейная тишина.
Варя смело шагнула внутрь. Я – за ней. С хозяйским видом она начала рыться в прихожем шкафу, открывая створки, шурша чем-то на полках. Я напряжённо вглядывался вглубь коридора, в тёмные дверные проёмы.
– Где же она? – тихо проворчала Варя. – Я же точно помню, оставила её здесь, на верхней полке.
– Может, фонариком посветить? – предложил я шёпотом.
– Гениальная мысль, Ватсон, – она достала телефон и включила вспышку.
Резкий луч выхватил из мрака пыльные полки, сброшенную на пол куртку, пустые бутылки из-под пива… и пару мужских кроссовок, торчащих из-за угла в глубине комнаты.