Никита Баландин – Момент Бабочки (страница 6)

Беседа их начиналась вполне безобидно, с малозначимых комментариев о делах насущных. Но совсем скоро, благодаря простейшим уловкам сотрудника НТЦ, они сосредоточились на событиях минувших дней. Естественно, основным рассказчиком являлась Наталья Николаевна, тогда как Марк лишь направлял её мысль осторожными уточнениями либо вопросами.

– А ты в каком году ездила туда? – продолжал он свой странный допрос.

– Куда? – вынырнула из трясины задумчивости подуставшая бабушка.

Внук пригубил тёплой жидкости, позволяя рассосаться вновь набухшему в середине груди комочку раздражения, и коротко уточнил:

– На юг.

– Ну как не ездила-то? – задрала подбородок женщина. Дряблая кожа на её шее натянулась, подобно мятой ткани. – Ездила. С тобой ездила. Не помнишь что ли?

Марк поставил кружку на столик и стилусом начертал на экране планшета несколько слов. Чёрная линия змеилась по белой поверхности дисплея вслед за наконечником.

– Я про вашу поездку на машине.

«Стоит ли ей подбрасывать дополнительные маркеры? Или сама справится?» – гость пожевал губами, взвешивая все за и против. Однако ответа так и не последовало, поэтому он отринул колебания и добавил сухих дровишек в тлеющий костерок её памяти:

– С дедом, папой и… дядей.

– А-а-а! – радостно протянула Наталья Николаевна. – Да-а! Хорошо съездили!

Внук поморщился и еле слышно пробурчал:

– Господи боже мой.

Никто в здравом уме никогда не назвал бы ту трагическую поездку хорошей. Младший сын бабушки, тринадцатилетний Андрей, попал тогда под машину, ударился головой при падении и вскоре скончался. Куда уж лучше, правда?

Видимо, мужчинам в их семье на роду было написано умирать на чужбине. Сначала дядя, потом через восемнадцать лет папа. Да и самому Марку придётся однажды обнаружить себя, старого и больного, в другой стране, даже на другом континенте.

– В каком году-то? – вернулся он к ключевому вопросу.

– Дай-ка подумать, – хозяйка всмотрелась в фотографию на полке. – Максимчик пропал в каком году? В двадцать третьем? Или в двадцать втором? Когда война-то началась?

Теперь помощи от внука женщина ждала напрасно, тот молча наблюдал за её лишённым статичности выражением лица. Оно постоянно менялось, перетекало из одного состояния в другое, словно зацикленная анимация с использованием визуального эффекта плавной трансформации – так называемого морфинга.

– Погоди-погоди. Сейчас вспомню, – бабушка, как не выучивший стихотворение ребёнок, пыталась отсрочить миг неизбежного разоблачения.

Брови Марка с каждым ударом сердца всё ближе сползали к переносице, но он продолжал молчать.

– Ровно пять лет прошло с моря, когда сообщили, что… – Наталья Николаевна запнулась. – Когда Максимчик пропал. Это я хорошо запомнила. Мы ездили… Когда? В тот год ещё метро взрывали!

– Бабушка, – ровным голосом прервал её внук, растратив последние капли терпения. – В две тысячи семнадцатом мы ездили на море с родителями. Мама, папа, я и ты в качестве няньки. Мне тогда четыре года было.

– Ну да, а я про что говорю? – вскинулась женщина, готовая к обороне. – В две тысячи семнадцатом, я и говорю!

– А я спрашиваю, – гнул своё Марк, – про вашу поездку с дедом, папой и дядей! На машине, на море! – чеканил он. Раздражение вновь начало набухать колючим шариком в груди. – Меня тогда даже в планах не было!

– Ну? – не поняла претензии Наталья Николаевна. – Я и говорю!

– Ладно, – вздохнув, внук добавил ещё одну заметку, только на сей раз не стилусом, а при помощи двух небрежных свайпов по экранной клавиатуре. – Если честно, я не помню эту поездку. Когда теракт был. Расскажи.

Женщина замерла в попытке восстановить нить беседы, но не преуспела – внук окончательно запутал её. Печать уныния вперемешку с презрением к себе легла на изнурённое долгой жизнью лицо.

– Ты говорила, что мы ездили вчетвером, – помог внук. – Летали. В Турцию.

– Да ну! – отмахнулась женщина и невпопад ответила: – Давно уже никуда не ездила. Вот с тобой и ездили, наверное, в последний раз. Не помнишь что ли? Тогда ещё дружно все жили. Не воевали.

Марк поднял стилус и коротко зафиксировал результат проверки. К сожалению, бабушке становилось хуже – это факт. Грандиозное изобретение НТЦ вкупе с препаратами не помогало ей. В памяти закреплялась лишь незначительная часть новой информации, что скорее походило на погрешность, нежели на правило. Наталья Николаевна упорно продолжала черпать знания о прошлом из старого, повреждённого «хранилища», не задействуя восстановленную ткань.

Впрочем, признавать поражение было пока рано, и надежда на благоприятный исход всё-таки оставалась. Сегодня Марку показалось, будто движения бабушки обрели дополнительную уверенность и чёткость. Это наблюдение, конечно, предстояло сотню раз проверить и подтвердить, но уже сейчас оно служило внуку поводом для великой радости.

goto [-4]: «Пение чайки»

Для многих людей чарующий момент рождения идеи носит едва ли не мистический характер, что подтверждается обилием благообразных мифов и клише в массовой культуре, будь то знаменитый возглас Архимеда, приснопамятное яблоко Ньютона или сон профессора Менделеева. Научные открытия, генезис транснациональных корпораций и процесс создания гениальных произведений искусства всегда окутаны дымкой таинственности. Однако действительность, как водится, несколько прозаичнее. Если ты двадцать лет занимаешься основами химии, то откровение, посетившее тебя во сне, станет лишь забавным способом разрешения проблемы. Если среди твоих родственников имеются держатели так называемых старых денег, а сам ты обучаешься в престижном университете на перспективной технической специальности, куда доступ низшим классам попросту закрыт, – то шансы встать у истоков успешного хайтек-бизнеса резко повышаются. Если ты по восемь часов в день оттачиваешь игру на фортепиано, то обретение солидного музыкального навыка является отнюдь не подарком судьбы, а логичным следствием.

В случае с Марком дело обстояло схожим образом. При изучении его биографии доверчивый обыватель обязательно преувеличил бы значение обычного воскресного утра, когда на малопримечательного сотрудника НТЦ ниспало озарение. Вместе с тем предварительные старания: длительные и мучительные поиски, десятки проведённых тестов и сотни прочитанных исследований – наверняка не удостоились бы заслуженного внимания. Ведь так приятно верить, что повезти может любому – независимо от затраченных усилий. Словно вожделенная «эврика» тождественна выигрышу в лотерею. Это помогает обломовым оправдывать себя. Почему же они не покорили ни одной вершины, ничего не изобрели и ничему не научились? Просто не посчастливилось.

Погода в тот памятный день была гадкая, но она не помешала чете Матвеевых выйти на еженедельную предобеденную прогулку. Супруги стояли возле песочницы на детской площадке, вокруг вздымались блёклые высотки образца двадцатых годов. По открытым пространствам жилого квартала носился влажный петербургский ветер, а стальные тучи источали уныние. Длинные волнистые волосы Виктории, естественной рыжиной которых она очень гордилась, после каждого порыва накрывали овальное лицо, подобно мягкому чачвану. Женщине приходилось постоянно отводить их назад, к затылку, открывая слегка оттопыренные маленькие уши.

Ночь у Марка выдалась трудная. Ему редко снились сны. Или он, как говорили специалисты, не умел их запоминать. Однако сегодня, вопреки обыкновению, грёзы оказались слишком яркими, чтобы развеяться при пробуждении. Причём странная склейка из эпизодов, объединённых общим сюжетом, занимала всё доступное пространство в голове и настойчиво просилась наружу. В итоге то ли погода настроила Марка на меланхолический лад, то ли молчание слишком затянулось, но он поддался-таки искушению разделить с женой творение своего подсознания.

– Сначала я находился в офисе, – вступил инженер-математик после короткой прелюдии. – Только стены и пол казались… Более свежими что ли.

В районе диафрагмы завибрировал гнусный моторчик, порождающий волны дискомфорта. Чувство тревоги обуяло Марка, хотя ничего постыдного вроде бы он сообщать не собирался.

– В окне видел кусочек неба. Ярко-голубое, ни облачка.

Супруга внимательно слушала. Её неоднородно-серые, похожие на текстуру мраморной плитки глаза наблюдали за сыном, который временно обрёл самостоятельность. А аналитическая часть рассудка между тем цепко выхватывала из мужнего рассказа важные детали.

– Перед собой я катил инвалидное кресло. На нём сидела бабушка, и меня, кстати, это совсем не удивляло.

До выхода в декретный отпуск Виктория занималась онейрологическими исследованиями. Этот раздел научной медицины, как известно, концентрировался на сновидениях и объединял специалистов в области неврологии, микробиологии мозга, психологии и психиатрии. Нет, жена, конечно, не являлась практикующим психологом или психотерапевтом, но про сны знала поистине много, а самое главное – умела их трактовать. Что, вероятно, и послужило для Марка причиной смятения.

– Может, мне не запомнилось начало, но в тот момент я откуда-то точно знал, что ходить она не могла из-за какой-то аварии. А нейродегенерация мешала восстановлению.

Онейрология, как и любая другая система упорядоченного знания, проделала огромный путь от повсеместного отрицания до вынужденного принятия накопленной фактологической базы; от фантастических перспектив первых открытий – до засушливого занудства теоретических основоположений. Вот только на заре своего существования она, подобно родственной сомнологии, была осквернена множественными домогательствами аферистов и проходимцев, из-за чего среднестатистический обыватель до сих пор воспринимал её со скепсисом.