Никита Баландин – Момент Бабочки (страница 5)
goto [-7]: «Антагонист»
Марк, подобно большинству молодых представителей его профессии, не любил просыпаться рано и оттого на работу являлся едва ли не в обеденное время. Однако претензий со стороны руководства по этому поводу никогда не поступало, так как слишком позднее начало трудового дня с лихвой компенсировалось столь же поздним завершением. Обычная картина: повелители клавиатур и цифр засиживаются до глубокого вечера, выходят на улицу, а за их спинами щёлкает замок входной двери, гаснет свет, и здание бизнес-центра погружается во тьму.
У такого распорядка, при всех его минусах, имелось одно бесспорное преимущество, из-за которого лично Марк ни в какую не желал перекраивать свой режим. Он готов был на любые жертвы и ухищрения, лишь бы не участвовать в увлекательном урбанистическом шоу под названием «час пик». Даже в исключительные дни, когда у инженера-математика имелись какие-то вечерние дела, он стремился покинуть офис заблаговременно, дабы избежать встречи с самой отвратительной особенностью крупных городов. Ему совсем не улыбалось толкаться в метро или со скоростью улитки пробираться сквозь глухие автомобильные заторы.
Но 29 мая 2042 года – в незабываемую для лидера команды «лепидоптерологов» дату – привычный хитроумный манёвр сорвался из-за череды мелких неприятностей.
Сперва неоправданно затянулась встреча, потом вдруг прихватило живот. Роботакси, как назло, не смог подобраться к месту посадки и, сообщив об отсутствии безопасного маршрута, подло отменил заказ. Вызывать «умную карету» в другую точку уже не имело смысла – шоссе, проспекты да улицы начали заполняться машинами. Увы, Марку пришлось воспользоваться подземкой, ибо в противном случае до места назначения он добирался бы полтора-два часа.
Пока сердитый инженер-математик потел и толкался в метро, традиционная петербургская хмарь эволюционировала в мелкий дождь, что сопровождался настойчивыми порывами холодного ветра. Подобные условия никого не приведут в восторг, вот и Марк, оказавшись на поверхности, был раздосадован очередной напастью.
Он двигался по линиям Васильевского острова быстрым шагом, иногда переходя на бег. Но это его не спасло – «лепидоптеролог» сильно промок и озяб. Настроение, и без того мрачное, испортилось окончательно. В середине груди, где обычно концентрировались раздражение и злоба, образовался плотный, колючий, затрудняющий дыхание комок.
В одном из старинных домов неподалёку от Смоленского кладбища, ещё более древнего, чем некоторые окрестные постройки, – проживала его бабушка семидесяти шести лет от роду. Её винтажная квартирка обладала странным, воистину мистическим свойством: на первый взгляд казалось, будто она выпала из общего временного потока и два десятка лет существовала вне деструктивного воздействия оного. Этакий осколок прошлого в мире настоящего; крошечный фрагмент истории, заблудившийся в темпоральном хаосе. Чувство ирреальности возникало у Марка всякий раз, когда он переступал высокий, покрытый ржавыми пятнами порог, но гнусная фантасмагория уже не пугала и даже не удивляла – просто имела место. Что-то вроде давнишней болячки, на которую не обращаешь внимания.
– Добрый вечер, молодой человек, – тихо поприветствовала внука Наталья Николаевна. Невысокая, пожилая, она изрядно похудела за годы патологического затворничества и нерегулярного питания. – Как добрался?
Её неизменная интеллигентная манера речи с щепоткой безобидной иронии не доставила гостю удовольствия. Коснувшись шнурка на кроссовке, он бросил на бабушку сердитый взгляд из-под насупленных бровей и мстительно съязвил:
– Здрасьте, немолодая дама. Вплавь.
Однако женщина словно не заметила ехидства и невозмутимо, как по алгоритму, выдала следующее высказывание, сотканное поломанным мозгом из лоскутов сумбурных мыслей.
– А я уже и не ждала. Смотрю в окно. Дождь какой мерзкий, собака! Вот и думаю: значит, уже не придёшь. И не жду совсем.
Марк никак не прокомментировал её слова. Да и что тут скажешь?
– Как Вика? – после короткой паузы поинтересовалась бабушка. – У неё какой месяц-то? Седьмой?
– Нормально Вика, – пробурчал внук, продолжая, словно пса на привязи, удерживать рвущееся наружу раздражение. – Последний у неё месяц. Девятый. Постоянно спрашиваешь!
Обувь он небрежно бросил у двери.
– Какой?! – женщина округлила глаза. – Так это ж… Ух! Скоро!
Бессчётное количество раз Марк в три шага преодолевал узкую полутёмную прихожую и останавливался у входа в гостиную. Бессчётное количество раз натыкался взором на рамку с пожелтевшей фотографией отца в военной форме. Бессчётное количество раз сосредотачивался на траурной ленте в правом нижнем углу. Ленте, поблёкшей от времени.
Эта ровная посеревшая полоска – единственная деталь, которая помогала ему взломать защиту собственного разума и разрушить неизбывный мираж. Якорёк реальности в мире фантомов и химер.
Иллюзия таяла постепенно, подобно снегу на видео при ускоренном воспроизведении. Краски тускнели. Исходящие от люстры лучи света смещались в холодный спектр. От неровных стен отклеивались уголки архаичных обоев. Лохматился и ветшал горчичный диван. Далёкие дни, когда они с отцом приезжали в гости к бабушке, а окружающий мир был ещё открытым и благосклонным, жадно поглощала безликая вечность. Следом за ними отправлялись в чёрную бездну юношеские годы, символом и неотъемлемой частью коих служило портретное фото на полке.
Марк резко отвернулся и направился в кухню, суровым тоном осведомившись на ходу:
– Таблетки пила?
Риторический вопрос, ведь два раза в день Наталью Николаевну навещает сиделка, чтобы проконтролировать приём препаратов и провести медицинские тесты. Однако Марк ничего не мог с собой поделать: пребывая в дурном расположении духа, он превращался в злобного придиру и хватался за любой мало-мальски веский повод для упрёка или обвинения.
– Как не пила? – вздрогнула пожилая женщина, предчувствуя бурю. – Пила!
Пока внук пересчитывал таблетки в упаковке и сверялся с таблицей приёма лекарств, она продолжала лепетать что-то. Но Марк, как бы цинично это ни звучало, уже привык к её бестолковому кудахтанью и не обращал на него внимания.
– Вижу, действительно пила, – примирительно проворчал он через минуту.
– Ну вот! Слава богу! От ума отставишь! – Наталья Николаевна расслабилась и сутулой тенью прошаркала за спиной гостя в направлении окна. – Ух, опять дождь идёт! Посмотри-ка! Мерзкий до чего, собака!
Марк поднял на бабушку тяжёлый, гневный взгляд – не на неё саму, конечно, а на обстоятельства, чьим физическим воплощением она являлась. На грёбаные биологические законы. Но хорошо, что Наталья Николаевна не видела реакции внука, иначе бы тот измучился потом от угрызений совести.
На бабушкином затылке под поредевшими грязно-серыми волосами по-прежнему виднелся яркий рубец, оставшийся после операции. То была реальная возможность спасти бедную женщину, вырвать её искалеченную душу из лап хитроумной смерти. Однако смелые надежды, увы, пока не оправдались, что приводило Марка в ещё большую ярость.
– Я потому и не ждала тебя. Посмотри что! Как льёт! Собака!
А ведь ему нелегко далось это решение. Одно дело – работать с чужими людьми, с кем тебя ничто не связывает, и совершенно другое – подвергать такому испытанию родных. Вот уже полтора года недугом Натальи Николаевны безуспешно занимались первоклассные специалисты. Сиделка, выделенная при содействии НТЦ, и чип в мозге исправно поставляли им новые сведения для анализа. Марк тоже обильно снабжал коллег аудиозаписями их с бабушкой бесед, но всякий раз с грустью констатировал отсутствие прогресса.
Впрочем, столь же плачевно дела обстояли и с другими пациентами. Если так пойдёт дальше, то крайне перспективный метод лечения нейродегенеративных заболеваний будет признан провальным, после чего исследования неминуемо закроют. Тогда Марку придётся наконец признать, что хозяйка этой старенькой квартиры никогда не вернётся в мир живых; что она давно умерла, хоть и неясно, в какой конкретно час. Глупо отрицать, но ныне вместо неё бродил меж старых кирпичных стен нелепый призрак, странное существо, беспардонно присвоившее обрывки чужих воспоминаний. Сломанный биоробот, чьи когнитивные функции считались безвозвратно утраченными. Во всяком случае пока.
– Чай будешь? – максимально дружелюбно спросил Марк.
Наталья Николаевна ничего не услышала и потому промолчала.
– Ау!
Она опять вздрогнула, затем развернулась – слишком резко для своих лет и своего состояния. Сухонькое тело чуть повело в сторону, но женщина, к изумлению внука, без труда вернула потерянное было равновесие и, хвала небесам, устояла.
– Чего пугаешься-то, господи! – гость вздохнул с укоризной, направленной прежде всего на самого себя. – Чай, говорю, будешь?
– Да. Давай! – охотно согласилась бабушка и вновь вернулась к созерцанию усилившегося дождя. – Ты посмотри! Вот собака!
Сквозь плотно сжатые зубы Марк выпустил воздух и взялся за приготовление напитка сомнительного качества, ибо у Натальи Николаевны, как водится у впавших в детство стариков, чай имелся только в пакетиках.
Через десять минут они сидели в гостиной с кружками в руках. Перед ними на журнальном столике красовалась раритетная пиала с засохшим печеньем, которым хозяйка решила попотчевать внука. На правом подлокотнике дивана светился планшет, куда Марк в ходе разговора периодически подглядывал и, водя по экрану белым стилусом, вносил некие записи.