Ники Вейлен – Потеряв всё, не потеряй себя (страница 8)

Выглядываю в коридор. Там пусто. Только полосы света от неоновых ламп на полу и далёкий гул клуба. Я выскальзываю в проём, пригибаясь почти инстинктивно, как будто кто-то может схватить меня за плечо.

Иду быстро, босиком, прижимая к себе сумочку. Пол холодный, местами липкий. Под пальцами ног попадаются какие-то крошки, капли, мусор. Но это лучше, чем ощущать его руки.

Сворачиваю не туда, упираюсь в закрытую дверь. Возвращаюсь, сердце бьётся ещё быстрее. Из соседней двери доносится мужской смех, я вздрагиваю, ускоряю шаг.

Наконец впереди — знакомый туннель света, ведущий в зал. Музыка становится громче. Люди мелькают пятнами. Я выдыхаю с облегчением, почти вылетаю в основной зал и сразу жмусь к стене, как к единственной опоре.

Надо найти Виру.

Она должна быть здесь. Она всегда есть там, где центр внимания. Рыжие волосы, яркое платье — ослепительный маяк. Я щурюсь, оглядывая толпу. Цветные огни прыгают по лицам, всё сливается. Кажется, я начинаю задыхаться.

— Ну, где ты… — губы шевелятся, но звука нет.

Я двигаюсь вдоль стены, вглядываясь в лица, в силуэты. Чей-то смех режет слух, чьи-то руки взлетают в воздухе, кто-то танцует на столе. Мимо меня проходит компания парней, один почти задевает меня плечом — я отдёргиваюсь, как от огня.

И вдруг вижу её.

У бара, повернувшись вполоборота, она облокотилась на стойку, о чём-то смеётся с высоким темноволосым парнем. Рыжие волосы взлетают, когда она откидывает голову назад. Я узнаю эту манеру смеха из тысячи.

Я почти бегу к ней, лавируя между людьми. Один из посетителей, машущий руками в такт музыке, едва не сбивает меня, но я упрямо иду вперёд. Ступни скользят по полу, кто-то наступает на мой палец — больно, но я даже не вскидываюсь.

— Вира! — вырывается у меня хриплым шёпотом, которого, конечно, не слышно в этом гуле.

Я хватаю её за запястье.

Она оборачивается резко. Секунду смотрит растерянно, потом узнаёт меня — её глаза сразу расширяются.

— Солнце? Всё хорошо? — кричит она, наклоняясь ближе к моему лицу.

Я судорожно качаю головой. Пытаюсь что-то сказать, но воздух упирается в комок в горле. Только губы открываются и закрываются, как у выброшенной на берег рыбы.

Я сильнее сжимаю её запястье.

На лице Виры смех гаснет. Она мгновенно трезвеет — я уже знаю этот её взгляд: быстрый, оценивающий.

— Тебе плохо? — спрашивает она, почти в самое ухо.

Я напрягаюсь, заставляя себя сделать хоть какое-то осознанное движение, и резко киваю. Два раза. Слишком резко.

Этого ей хватает.

— Мы уходим, — говорит она не мне, а парню у бара. Тот что-то возражает, кивает в сторону сцены, но она уже отворачивается. — Пошли, — добавляет она мне, и её голос становится твёрдым.

Она обнимает меня за плечи, разворачивает лицом к выходу и буквально прокладывает нам путь через толпу. Её локти и острые слова делают то, чего я не могу, — расчищают дорогу.

— Осторожнее! — бурчит кто-то сзади.

— Девчонке плохо, отойдите! — огрызается она.

Я цепляюсь за её руку, как утопающий. Каждый шаг отдаётся в босых ступнях. Нога, на которую давил сломанный каблук, ноет. Но главное — вперёд. К двери. К воздуху.

Охранник у выхода бросает на нас беглый взгляд.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Да, просто перегрелась, — Вира улыбается так, что даже я почти верю. — Сейчас выйдем, проветрится.

Он отступает, открывая нам дорогу. Холодный ночной воздух обрушивается на меня, как волна. На улице темнее, чем в клубе, но свет фонарей кажется мягким, почти ласковым. Шум изнутри гулко вываливается вслед, но уже не так давит. Я делаю несколько шагов по асфальту и останавливаюсь. Ноги дрожат. Руки тоже.

Вира разворачивает меня к себе, берёт за плечи.

— Эй, — говорит она уже обычным голосом, без крика. — Солнце, посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд. Мир чуть плывёт, но лицо Виры — чёткое. Рыжие волосы, яркие губы, прищуренные от беспокойства глаза.

— Что случилось? — тихо спрашивает она. — Ты как привидение.

Её пальцы сжимают мои плечи сильнее, но не больно, а чтобы заземлить. Я открываю рот. Пытаюсь выдавить хоть одно слово. Воздух обжигает горло. Ничего. Только хрип на выдохе. Вира смотрит мне в глаза, и я вижу, как в них на секунду мелькает страх. Но она берёт себя в руки почти сразу.

— Ладно, молчи, — решительно говорит она. — Не надо сейчас. Главное — ты здесь. Не там. Поняла?

Я снова киваю. Это пока единственное, что мне поддаётся. Она бросает взгляд вниз.

— Босиком, — хмыкает. — Твои туфли где?

Обувь осталась там, в комнате. С ним. Вира фыркает.

— Ладно, хрен с ними, купим новые. Сейчас главное — домой.

Она обнимает меня за плечи, почти прижимая к себе, и ведёт в сторону парковки.

Я послушно иду рядом, чувствуя под ногами шершавый асфальт, мелкие камешки, холодные лужицы. Каждое прикосновение земли к коже как будто утверждает: я здесь. Я живая. Я не там. Я ни разу не оборачиваюсь к входу в клуб. Даже когда дверь хлопает и мне кажется, что кто-то громко зовёт Виру по имени, она только крепче сжимает моё плечо и ускоряет шаг.

Мы садимся в её машину. Я стучу босыми ступнями о коврик, чтобы согреться, обнимаю себя руками за талию. Вира заводит двигатель, но не трогается сразу. Несколько секунд она просто сидит, глядя перед собой.

Она поворачивается ко мне и мягко спрашивает:

— Что случилось? Расскажешь?

Я киваю.

Несколько минут мы ехали в тишине. Слова сами подступили к горлу, и вдруг будто прорвало.

— Я случайно столкнулась с Мэттом в коридоре, — выдохнула я, и дальше речь полилась сама. — Там, где служебные двери. Я стояла у стены, просто дышала. Я пыталась пропустить каких-то парней, но не устояла на ногах. Каблук поехал по полу, я чуть не упала. Он меня поймал — сначала за локоть, потом за талию, потому что каблук сломался. Держал крепко, но не больно. А я… как будто перестала понимать, что происходит. Стою, босая почти, смотрю на него, а он на меня. Это был он. Слишком близко. Я вообще не могла дышать нормально.

Я говорила быстрее, чем успевала осознавать.

— Он сказал: «Осторожно». Потом что-то вроде: «Ты опять» — не знаю, почему «опять», может, видел меня раньше. Пошутил про «последнюю танцевальную ночь». Спросил, могу ли я стоять, я кивнула, но соврала. Нога опять подогнулась, он снова меня поймал. А потом просто взял на руки и отнёс в какую-то комнату — с диваном, водой, полотенцами. Посадил, поставил бутылку рядом, почти не прикасался. Спросил, умею ли я вообще говорить. А я… не смогла. Ни слова. Он сказал, что найдёт тебя — «рыжую, громкую», — и ушёл. И как только дверь закрылась, я сбежала. Босиком. Туфли остались там.

Я осеклась, только сейчас поняв, насколько быстро говорила. Вдохнула, пытаясь успокоить дыхание.

Вира остановилась на светофоре, медленно повернулась ко мне.

— Так, — протянула она. — Сейчас это была… ты?

Я моргнула.

— В смысле? — хрипло спросила.

— Ты только что выдала целый монолог, — она приподняла брови. — Эмили, ты обычно отвечаешь «нормально» или «не знаю». Максимум — два предложения. А сейчас я еле за тобой успевала.

Я опустила взгляд на ремень безопасности, сжимая его пальцами.

— Я… просто… — выдавила. — Если бы не сказала, меня бы разорвало.

Она ещё секунду всматривалась в меня, потом тихо улыбнулась.

— Ну, хотя бы за то, что ты заговорила, ему можно мысленно пятёрку поставить, — пробормотала она.

— Не надо, — глухо сказала я. — Не ему.

— Ладно, — сразу согласилась Вира. — Но то, что ты рассказала, — это важно. Для тебя.

Я выдохнула и, сама удивившись, добавила ещё:

— Мне было страшно. Но… не так, как тогда. Я ждала, что начну задыхаться, кричать, видеть всё это снова. Но не видела. Просто не могла говорить. И двигаться. Но внутри… не было того ужаса.

Вира кивнула, глядя на дорогу.