Ники Вейлен – Потеряв всё, не потеряй себя (страница 29)

Мне куда привычнее между тёмными деревянными стеллажами книжного, чем среди аккуратно развешенных платьев с ценниками, от которых хочется нервно хихикать.

Я неспешно прошла вдоль витрин, избегая отражения в большом зеркале, и нашла Виру у стойки с вечерними платьями. Она стояла, нахмурившись, и изучала бирку, будто там было написано что-то личное и оскорбительное.

— Вот и ты, — обрадовалась она, увидев меня. — Смотри, — она сняла с вешалки платье, — это похоже на меня или на помесь шторы с тортом?

Я посмотрела. Верх ещё ничего, но юбка… слоёв было так много, что хотелось спросить, не идёт ли к нему в комплекте огнетушитель.

— На торт, — честно сказала я. — Слишком много слоёв. И, кажется, оно живёт своей отдельной жизнью.

— Я так и думала, — удовлетворённо кивнула она и повесила платье обратно. — Тогда вот это? — она вытащила другое, попроще, но с какой-то странной асимметрией.

— Это лучше, — пришлось признать. — Но юбка странная. Такое ощущение, что её перекроили ночью, с закрытыми глазами.

Мы ещё пару минут стояли, придираясь к фасонам, споря о том, где проходит граница между «минимализм» и «меня забыли дошить».

— Слушай, — вдруг слишком легко сказала Вира. — Я на секунду к стилисту вон туда, он цветовую гамму согласовать хочет. Подожди меня здесь, ладно? Я мигом.

— Я могу у выхода… — автоматически начала я. У выхода я хотя бы вижу, как люди приходят и уходят. Это даёт ощущение пути для отступления.

— Нет, — быстро отрезала она, взглядом словно проверяя, не сорвусь ли я и не сбегу. — Тут удобнее, — и кивнула вглубь магазина. — Я быстро. Обещаю.

И исчезла между рядами.

Я нахмурилась.

Осталась одна. Взяла первое попавшееся платье, чтобы было занятие для рук, и начала внимательно рассматривать швы. «Внимательно» — громко сказано. Меня больше занимало не платье, а странная торопливость Виры. В ней было что-то не совсем естественное даже для неё.

Какая-то часть меня уже привыкла к тому, что Вира иногда исчезает «на минуту» и возвращается через полчаса. Это её нормальное состояние времени. Но сейчас было ощущение, будто она кого-то обгоняет по внутреннему графику.

Я разворачивала платье, пальцами проводила по гладкой ткани, делая вид, что меня занимают вытачки и подкладка. На самом деле я просто старалась не смотреть в сторону входа. В книжном мне показалось, что этого достаточно — не смотреть. Как будто если не видеть источник тревоги, он перестаёт существовать.

И именно поэтому я почувствовала не глазами, а телом: воздух в зале как будто изменился. Очень тонко, на уровне едва-едва заметного движения. Как будто кто-то вошёл, и пространство слегка сместилось.

Чей-то восторженный шёпот со стороны кассы:

— Боже, это они…

Кто-то ахнул. Послышалось суетливое движение.

И всё равно я сначала не подняла взгляд. Сжала пальцами вешалку сильнее. Сердце сделало лишний удар.

Не смотри. Просто не смотри. Сейчас Вира вернётся, мы выберем платье, ты уедешь, вернёшься к своему документу, к кофе, к нормальному миру…

Но мир, похоже, уже решил иначе.

Я всё-таки подняла голову.

У входа, в проёме, стояли двое.

Я узнала их сразу, хотя второго до этого видела только на фотографиях и по телевизору.

Джек — тот самый голос, который в ту ночь прорвался в мой сон, громкий, полушутливый. В жизни он выглядел почти так же: высокий, расслабленный, с фирменной полуулыбкой «я вообще тут случайно, но мир рад, что я есть».

Рядом — Мэтт.

Джинсы, чёрная футболка, чёрная кожаная куртка в руке. Волосы чуть взъерошены, как будто он только что снял шлем мотоцикла или слишком часто запускал в них пальцы. Движения — спокойные, уверенные, без показной важности.

Мир на секунду сузился до этой точки — дверного проёма, этих двоих, его силуэта.

Внутри всё сжалось в тугой ком. Я опустила голову. Первым импульсом, почти рефлексом, было: развернуться и уйти. Прямо сейчас. Между стойками, вглубь, найти служебный выход, выскочить на улицу и раствориться. Спрятаться за машинами, уехать. Сделать вид, что насмешливая вселенная устроила неудачную шутку, и я не обязана в ней участвовать.

Но в голове прозвучало: «Не убегай».

Голос был почти физическим. Не чей-то конкретный — скорее отголосок разговоров с психотерапевтом, разговоров с самой собой. Если всё время отступать, пространство, в котором можно жить, будет сужаться, пока не превратится в одну комнату. Мне и так порой хотелось спрятаться в шкафу, как ребёнку.

Повесив быстро платье на место, я ухватилась за металлическую перекладину стойки крепче, чтобы руки не дрожали. Холод металла был странно успокаивающим.

Я вновь подняла голову и в следующее мгновение поймала его взгляд.

Он уже смотрел на меня.

Не с удивлением и не с шоком — как будто это было не случайное столкновение, а то, чего он очень хотел, но не смел запланировать. Взгляд человека, который надеялся, но не строил иллюзий.

Я вдохнула. Раз. Выдохнула. Два.

Они двинулись в мою сторону.

Люди вокруг рассасывались, кто-то делал вид, что рассматривает вещи, кто-то явно подслушивал. Я слышала обрывки шёпота: «Это же они…», «Боже, это Мэтт…», «посмотри, вон он…».

— Привет, Ангел, — тихо сказал Мэтт, остановившись на расстоянии, которое не давило, но и не позволяло притвориться, что мы просто прохожие.

Его голос звучал глубже, чем в телефоне, с каким-то тёплым низким оттенком. Как тогда в книжном. Как будто он говорит не просто слово, а мягко вкладывает в него прикосновение.

Сердце дёрнулось и сбилось с ровного ритма.

— Привет, — ответила я. Голос вышел слабее, чем я рассчитывала. Но хотя бы не сорвался.

Джек тут же включился в разговор, как будто боялся, что тишина нас всех раздавит.

— Эмили, привет! — улыбнулся он. — Я, если что, Джек. Тот самый идиот, который вломился к тебе в сон.

Я кивнула.

— До сих пор страдаю от угрызений совести, — продолжил он с театральным вздохом. — Но, если честно, — ни капли не жалею. Без того звонка наш мрачный король до сих пор стоял бы над телефоном, как над алтарём.

Я не раз слышала, что Мэтта называют «мрачным королём» — и в интервью, и от фанатов. Почему именно так — я толком не знала. Может, из-за сценического образа, а может, из-за этой внутренней сосредоточенности, которая чувствовалась и сейчас.

— Джек, — спокойно сказал Мэтт, без злости, но с оттенком «ещё слово — и я тебя задушу».

— Ладно, молчу, — он поднял руки. — Мы заехали сюда буквально на пару минут. Нам нужно вернуться на съёмку клипа, — он повернулся ко мне, — но сначала решили перекусить. Ты не против, если мы угробим по гамбургеру на твоих глазах?

Вопрос прозвучал легко, как шутка. Но под ней слышалось настоящее: «Мы хотим остаться рядом, но, если тебе некомфортно, — уйдём». Сказать «нет» было бы проще всего. Знакомо, привычно, безопасно.

Старый, отточенный механизм уже тянулся к этой кнопке: отказаться, отступить, завершить, не всегда ли так?

Но Вира где-то в магазине. Она может вернуться и не найти меня. А ещё — я знала её: если она это всё устроила… она не отступит.

Я сглотнула.

— Если это недолго, — произнесла я.

— Недолго, — кивнул Мэтт. — Нам правда скоро нужно возвращаться.

Мы вышли из магазина. Набережная встретила светом и шумом воды. Чайки перекрикивались, солнце отражалось в витринах и лобовых стёклах машин. Ветер с моря был тёплым и солёным, с каким-то металлическим привкусом.

Неподалёку было небольшое кафе с видом на воду. Пара уличных столиков под большими зонтами. Несколько человек за соседними столами, не слишком громкая музыка из динамика над дверью.

Я автоматически выбрала стул чуть в стороне — не прямо напротив Мэтта, но и не на краю стола. Так, чтобы можно было в любой момент чуть отодвинуться, сделать вдох, если станет тяжело.

Мэтт сел напротив, но не придвинулся слишком близко — оставил между нами достаточно воздуха. Джек устроился по диагонали. Пространство было выверено интуитивно: никто не нависал надо мной, никто не пытался сократить дистанцию.

— Что будешь? — спросил Мэтт, взяв в руки меню.

Я тоже взяла меню, пробежала глазами по блюдам и вдруг отчётливо поняла: есть совсем не хочется.

— Кофе, — ответила я. — Я не голодна.

— В смысле — ничего? — возмутился Джек. — Это святотатство. Здесь такие картофельные дольки…