Ники Вейлен – Потеряв всё, не потеряй себя (страница 30)

— Джек, — спокойно сказал Мэтт, даже не поворачиваясь. — Она сказала, что не голодна. И хочет только кофе.

Джек театрально вздохнул:

— Ладно. Тогда я буду голоден за нас двоих.

Он поднялся и пошёл заказывать. Мы остались вдвоём.

Я смотрела на скатерть, на свои пальцы, на край стола. Куда угодно, только не ему в глаза. В горле стояли слова, но они толпились, как люди на перроне, и никто не решался выйти первым.

Мэтт не торопил.

Он просто сидел. Его присутствие чувствовалось — тёплое, плотное, но не давящее. В отличие от многих людей, он умел молчать не пугающе.

— Как ты? — спросил он спустя минуту. Без особых интонаций, просто.

— Нормально, — автоматически ответила я. Это было моим любимым словом-щитком.

— Я скучал, — вырвалось у него. — Хотел тебя увидеть.

Слова повисли между нами, как тонкая прозрачная ниточка. Звонкая.

Я всё же подняла взгляд. Он сидел спокойно, не сутулясь, но и не демонстрируя нарочитой уверенности. Локти — не на столе. Плечи расслаблены. В его глазах не было жалости. Не было оценивающего любопытства «что там с тобой не так?». Только мягкая внимательность. И что-то вроде: «Я здесь. Если ты позволишь».

— А ты? — тихо добавил он. — Но можешь не отвечать.

Я сглотнула. Пальцы под столом сжались.

Всё моё естество хотело сделать вид, что я не расслышала или что вопрос относится к прогнозу погоды.

Но губы сами шевельнулись:

— Я тоже, — выдохнула я очень тихо. Так, что это мог услышать только он.

Он улыбнулся. Не по-сценически, не широко. Просто чуть приподнял уголки губ, и в его лице появилось тепло.

Джек вернулся с подносом: три кофе, пара гамбургеров, гора картофеля, какие-то соусы.

— Я взял кофе и тебе, — сказал он, ставя чашку передо мной. — Если не хочешь — можешь смотреть на него осуждающе. Но он слишком хорош, чтобы его игнорировать.

— Спасибо, — тихо сказала я, обхватывая чашку ладонями.

Тёплый фарфор приятно согрел пальцы. Аромат обжаренных зёрен на секунду отвлёк от внутренних бурь.

Разговор в основном вёл Джек. Он пересказывал какую-то историю со съёмок: как один из техников перепутал реквизит и притащил не тот пистолет, как режиссёр чуть не получил инфаркт, а оператор снимал всё это со смехом, надеясь вставить в титры.

— Джордж орал так, что, мне кажется, волны на пляже стали выше, — весело закончил он.

Я слушала краем уха, иногда кивала, иногда едва улыбалась. Чужие истории о чужой работе были достаточно безопасны, чтобы не задевать мои собственные сломанные места.

Мэтт шутил меньше. Иногда добавлял по одной-две фразы. Чаще просто слушал.

Периодически я чувствовала, как его взгляд скользит ко мне — не прожигающий, не требовательный. Скорее проверяющий: «Ты ещё выдерживаешь? Не слишком ли тяжело? Если что — я остановлюсь».

Каждый раз, когда наш взгляд на мгновение встречался, внутри что-то тихо щёлкало. Как если бы кто-то невидимый проверял крепления на мосту, который только начали строить.

В какой-то момент Джек взглянул на часы и скривился:

— Ладно, мрачный король, — повернулся он к Мэтту, — если мы ещё задержимся, Джордж нас убьёт и выставит счёт за каждый час. И будет прав.

Он поднялся, допил кофе в два глотка.

— Жду тебя на парковке, — бросил он Мэтту.

Потом повернулся ко мне, на секунду посерьёзнев:

— Эмили, было приятно с тобой пообщаться, — усмехнулся. — Ещё увидимся.

Он подмигнул — уже легче, по-своему — и ушёл, растворившись в потоке людей.

Мы остались вдвоём.

Тишина на секунду стала почти осязаемой. Я почувствовала желание отодвинуть стул, сделать шаг назад, хотя физически это было невозможно — ноги были под столом.

Бежать сейчас казалось слишком театрально. Как в плохом сериале, где героиня вскакивает и выбегает со слезами по первой же причине.

Мэтт отставил чашку, провёл ладонью по скатерти, будто выравнивая незаметную складку.

— Через пару дней у нас… — он замялся, подбирая слова. — Юбилей группы. Десять лет.

Он усмехнулся — чуть иронично, над самой формулировкой:

— Это, наверное, звучит как кошмар для тебя.

— Да, — честно сказала я. — Звучит… громко.

Он кивнул, не обижаясь на прямоту:

— Но там никого не будет, кроме группы, — сказал уже серьёзнее. — Я бы хотел… — он поднял взгляд на меня, — чтобы ты пришла. Только ты.

Слова застряли в горле.

Мой внутренний автоматический механизм сразу выдал список причин:

«Много людей, незнакомая обстановка, громкая музыка, неизвестно, что они будут говорить… Ты же знаешь, чем это заканчивается. Паника, руки трясутся, дыхание сбивается. Ты опозоришься. Ты опять оказываешься слабой. Зачем тебе это?»

Я уже искала, как аккуратнее отказать, чтобы не звучать как истеричка и не ломать всё сразу. Формулировка «я не люблю вечеринки» казалась слишком детской. «У меня много работы» — слишком лживой.

Я открыла рот, но прежде, чем успела выдавить хоть одно слово, рядом раздался знакомый голос:

— Она придёт.

Я резко обернулась. Вира стояла рядом, с сумкой в руке, будто была тут всё это время. Я не заметила, когда она подошла.

— Вира… — начала я.

— Ты придёшь, — спокойно повторила она, даже не глядя на меня. Она смотрела прямо на Мэтта. — При двух условиях: нормальное закрытое место и я буду с ней рядом.

— Согласен, — кивнул он мгновенно.

— Второе, — продолжила она. — Никаких журналистов. Никаких ваших безумных фанаток, падающих в обморок от одного вздоха.

Мэтт снова кивнул.

— Я… — попыталась вставить я и тут же запнулась.

— Если тебе станет плохо, — спокойно продолжила Вира, полностью перехватив инициативу, — мы уйдём. В любой момент. Без обид, без оправданий. Это условие номер три. Окей?

Она смотрела на него твёрдо, не как на рок-звезду, а как на человека, с которым можно вести переговоры.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

Внутри шёл странный торг: между «я не хочу» и «я хочу, но боюсь».

— Я не обещаю, что… останусь надолго, — наконец сказала я, глядя в сторону. — Но я могу… попробовать прийти.

Мэтт улыбнулся — тихо, без сценического блеска. От его улыбки у меня внутри стало чуть светлее.

— Этого более чем достаточно, — ответил он.