Ники Вейлен – Потеряв всё, не потеряй себя (страница 31)

Я кивнула, не в силах выдавить больше ни слова.

Вира легко положила руку мне на плечо — быстрый, уверенный жест: «я здесь, я прикрою».

И впервые за долгое время мысль «я попробую» показалась не таким уж безумием.

Глава 12. Мэтт. Юбилей без камер

Визажист что-то делала с моим лицом, а я смотрел не в зеркало, а в экран телефона.

На нём было всего одно слово:

Э: хорошо.

Это был её ответ на моё дурацки прямое «Как спалось?». Ничего особенного. И всё равно я улыбался, как идиот, пока мне наносили тон и пытались приручить мои волосы.

— Счастливый какой… Влюбился, что ли? — пробормотала визажист, щёлкая кисточкой по палитре.

Я промолчал.

Шёл третий день съёмок, но каждый из них тянулся, как один длинный, липкий от жары и света съёмочный марафон.

С утра — павильон, свет, грим, камеры. Долгие раскадровки, споры с режиссёром, дубль за дублем одних и тех же сцен: вход в клуб, бар, танцпол, крупные планы, «сделай взгляд пожёстче», «улыбнись», «чуть меньше секса, чуть больше драйва».

В перерывах — интервью, созвоны с продюсерами, обсуждение графика тура на осень. Всё как обычно. И всё — мимо.

Потому что в голове крутилась одна навязчивая мысль: когда я, чёрт возьми, снова её увижу?

Третий день — и ни одной встречи. Только экран.

Мы с Эмили начали переписываться чаще, чем я вообще считал для себя возможным. Я писал — она отвечала, и я ловил себя на том, что радуюсь каждому её сообщению, как идиот.

Переписка была не ванильной — без «доброе утро, любимая» и прочей слащавой ерунды. Я не хотел на неё давить и не хотел нарваться на блокировку номера.

Но её ответов было достаточно, чтобы я автоматически проверял телефон между дублями.

Сначала я просто написал:

М: Как спалось?

Ответ пришёл не сразу, минут через двадцать:

Э: хорошо.

Э: Тебе как спалось? Как съёмки?

Я поймал себя на том, что сижу в гримёрке и улыбаюсь, пока визажист что-то делает с моим лицом. Она пробурчала:

— Счастливый какой… Влюбился, что ли?

Я снова промолчал.

Мы переписывались рывками — когда у меня был перерыв, а у неё — пауза между работой и книгами.

М: Что переводишь сейчас?

Э: Французский роман. Сложный.

М: Сложный как я?

Э: Ты проще, чем думаешь.

М: Это обидно или комплимент?

Э: Комплимент.

Я уставился на экран.

Большинство людей говорили мне обратное — что я «слишком сложный», «закрытый», «невозможно понять». От этого обычно хотелось ещё сильнее закрыться.

От её «проще» почему-то стало легче дышать.

Иногда она выпадала на несколько часов, и я ловил себя на том, что каждые пять минут проверяю телефон. Абсурд: вокруг меня бегают ассистенты, девчонки на кастинге строят глазки, режиссёр орёт: «Мэтт, в кадр!», а я между дублями смотрю не в камеру, а в чёрный экран смартфона.

Ночами меня уносило в привычную студийную рутину — я дописывал тексты. Но стоило взять в руки гитару, мысли снова возвращались к ней. Слова сами лезли в черновик:

она — тишина в переполненной комнате босые ноги на мёрзлой земле бежит от каждого «ты красивая» как будто это звук заряженного пистолета.

Я перечитал строчки, скривился. Слишком прямолинейно, слишком очевидно, слишком честно про неё, чтобы отдавать это кому-то ещё.

Сохранил файл под нейтральным названием, закрыл ноут. Пусть пока это останется между мной, гитарой и пустой комнатой.

В один из дней, во время обеда, Джек уткнулся в телефон и вдруг хмыкнул:

— О, так вот с кем ты сутками залипаешь. У тебя даже морда другая, когда она пишет.

— Отвали, — буркнул я, но спрятать экран не успел: как раз всплыло сообщение.

Э: Как сегодня проходят съёмки?

Я уставился в текст. Она впервые написала первой.

Улыбнулся. И ответил:

М: Было утомительно. Устал. Но теперь уже не так.

Э: Почему?

М: Ты мне написала.

Ответа не последовало. Наверное, для неё это уже было слишком. И всё равно я не пожалел.

Эти переписки были странно лёгкими. Легче, чем разговоры вживую.

Я мог шутить, быть прямым, задавать вопросы, которые не рискнул бы бросить ей в лицо. Она отвечала коротко, но всегда по делу. Иногда — исчезала.

Однажды я не выдержал:

М: Ты пропадаешь, когда тебе страшно?

Пара минут тишины.

Э: Когда слишком много.

М: Я — тоже «слишком много»?

Долгое молчание.

Э: Иногда да.

Э: Но пока — терпимо.

После этого я целый день вёл себя на съёмках тише обычного. Меньше язвил, меньше спорил, даже не сорвался на продюсера, когда тот в третий раз поменял концепцию сцены.