Ники Вейлен – Потеряв всё, не потерять себя (страница 39)

— Я не её ломал, — холодно сказал он. — Я ломал твою иллюзию. У тебя странная привычка — думать, что, если рядом хрупкий человек, достаточно быть «осторожным» и улыбаться — и всё рассосётся. Не рассосётся. Ты притянул в свою жизнь человека с триггерами, похожими на твои. И решил, что раз не спас Элизабет, то спасёшь её. Это опасно, Мэтт. Для всех.

Каждое слово было как наждак. Отчасти потому, что в каком-то уродливом смысле он попадал в болевые точки.

— Я не хотел как-то вредить Эмили. С этим я накосячил. Я хотел ударить по тебе, а попал по ней. Промахнулся. Я не ожидал, что она так на это отреагирует.

Это прозвучало честно. И по-своему — по-уродски.

— Я видел, как тебе снесло крышу, когда не стало Элизабет, — продолжил он тише. — Ты до сих пор собираешь осколки. Я увидел, как ты цепляешься за Эмили — аккуратнее, мягче, как будто с мыслью: «в этот раз я всё сделаю правильно». А так нельзя. Нельзя делать из живого человека свой второй шанс.

Я сжал руки в кулаки, чтобы не врезать ему ещё раз. Потому что он бил сейчас не кулаком, а словами. И часть этих слов попадала туда, куда я сам не решался смотреть.

— Ты не имел права делать это при ней, — выговорил я. — Это не её война.

— Согласен, — он опустил взгляд. — Я думал только о том, что ты идёшь по краю. Не подумал, что она окажется ровно между тобой и мной. Это моя вина. Перед ней — точно. Перед тобой… — он пожал плечами, — тоже, но по-другому. Ты имеешь право на ярость. И на то, что уже сделал.

От Брэда это было почти как «прошу прощения». Почти.

— Я не считаю её Элизабет, — добавил он после раздумий. — Но первое время… дёргало. Силуэт, профиль, тишина рядом с тобой — мозг сам дорисовывал лишнее.

Он смотрел мимо меня, в пустоту.

— И тут я вспомнил, что через два дня годовщина её смерти. А ты, похоже, забыл.

Я отвёл взгляд, потому что не хотел, чтобы он видел, как это в меня попадает. Грудь сжало так, будто кто-то кулаком вдавил рёбра внутрь. На секунду стало трудно вдохнуть.

— Я перегнул, — повторил он. — Скажешь ей, что я готов извиниться лично, если она вообще, когда-нибудь ещё согласится нас видеть. Но ты… — он сделал паузу, — тоже подумай, куда лезешь. Не из-за меня. Из-за неё. И из-за себя. Если с ней в итоге что-то случится — второй такой потери ты не выдержишь.

Он был прав. Во всём. И главное — я забыл о годовщине смерти Элизабет. Забыл о ней. А слова «второй такой» кольнули так глубоко, что воздух на секунду превратился в бетон.

— Если ты ещё раз заговоришь с ней так, как сегодня, — я посмотрел ему прямо в глаза, — я сломаю тебе шею. Без метафор.

Он кивнул:

— Договорились.

На этом разговор был закончен. Не до конца честно, не до конца чисто, но иначе с нами не бывает. Я встал и усталой походкой покинул ребят.

Я вышел из бара и поехал без особой цели, пока не оказался у пляжа. Поставил машину, вышел. Песок тихо хрустел под ногами. Пляж был пуст. Ночь на берегу — прохладная, солёная. Океан дышал ровно, как огромный зверь во сне. Ветер тянул соль с воды, вдалеке мерцали редкие огни яхт. Я сел на песок, не глядя, мокрый он или нет. Всё равно. Холодный бриз бил в лицо, но я почти не чувствовал его. В голове крутилась только одна мысль: как, чёрт возьми, вернуть её доверие.

Я лёг, положив руки под голову, и уставился в звёзды.

«Эль, что мне делать?» Скоро годовщина твоего ухода. Говорят, время лечит раны. Врут. Оно просто стягивает края, чтобы не кровило каждую секунду. Но под коркой — всё то же самое. Печаль никуда не девается. Мы просто учимся с ней не сходить с ума.

Когда я стоял у твоей могилы — даже тогда часть меня не верила, что тебя больше нет. Всё казалось тупой ошибкой системы, затянувшимся кошмаром. Говорят, когда-нибудь вспоминать становится легче. Может быть. Но не сегодня. Не сейчас.

«Эль, скажи мне: я вообще имею право быть счастливым с другой? Или просто забиваю пустоту, оставленную тобой?»

Она напоминает тебя. В чём-то. Но вы разные. Очень.

До Эмили я пытался построить что-то с Дженни. Оказалась — стерва. И расстался я с ней как подонок: специально притащил домой двух девчонок, зная, что она вернётся и нас застукает.

«Ты бы меня за такое отправила к чёрту. Даже видеть бы не захотела». А она через два дня пришла и умоляла начать всё сначала. Я отказал. Холодно.

Потом были одноразовые связи. Ночь — и всё. Я даже имён не запоминал. Мне нужны были только их тела. Сблизиться, как с Эмили, я ни с кем даже не пытался. После тебя, Эль, мир выцвел. Стал чёрно-белым. Остальные цвета ушли вместе с тобой.

А когда я впервые столкнулся с Эмили, моё мёртвое сердце дёрнулось. Мир почему-то начал снова окрашиваться. Я не понимаю, почему именно она. Но меня тянет. Так, что страшно.

После сегодняшнего я боюсь, что она не захочет со мной больше разговаривать.

«Что мне делать, Эль?» Оставить её, чтобы не травмировать ещё сильнее? Или, наоборот, пытаться всё исправить, рискуя обоими?

За этими мыслями я не заметил, как небо на горизонте посерело. Настал рассвет. Я сидел на берегу и смотрел, как тонкий утренний туман рассеивается под первыми лучами солнца. Горизонт постепенно окрашивался — от свинцового до оранжевого, розового, золотого. Слышался лишь шелест волн, мягко накатывающих на берег.

Глядя в бескрайность океана, я вспомнил наше первое с Эмили общение, которое длилось до самого утра. Внезапно мне до боли захотелось, чтобы она была здесь. Чтобы мы вместе смотрели, как мир просыпается после тёмной ночи — так же, как моё сердце каждый раз оживает, когда я думаю о ней.

И решение, что делать дальше, стало очевидным. Да, возможно, я буду эгоистом. Но я всё равно попытаюсь всё исправить.

Отряхнувшись от песка, я направился к автомобилю. Сев внутрь, нашёл телефон и сразу набрал сообщение:

«Привет. Как ты себя чувствуешь?»

Я ждал ответа, уставившись на экран. Возможно, она всё ещё спала. Но телефон неожиданно засветился — новое сообщение.

«Привет. Всё нормально. Как ты?»

Я тихо усмехнулся. Она спрашивает, как я.

«Всё отлично. Можем встретиться прямо сейчас?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Моё сердце бешено застучало, когда на экране высветилось её короткое:

«Да».

Сердце ударило где-то в горле. Я тут же завёл двигатель и выехал на дорогу. Двадцать минут — и я уже тормозил у её дома.

Я вышел из машины, сделал два глубоких вдоха и поднялся на крыльцо. Постучал. Дверь открылась почти сразу.

Эмили стояла на пороге — бледная, с чуть потемневшими кругами под глазами. Взгляд усталый, но ясный.

— Привет, — тихо сказала она. — Можно… здесь? — она кивнула на крыльцо, не приглашая внутрь.

— Конечно, — ответил я.

Мы вышли на веранду. В воздухе стоял запах утренней сырости и чего-то домашнего — то ли кофе, то ли хлеба.

— Я приехал, чтобы извиниться за вчерашнее, — начал я, глядя куда-то в сторону. — За Брэда. За то, что не остановил его раньше. Он нажрался и повёл себя как придурок, но мне это оправданием не служит.

— Как рука? — перебила она вдруг.

Я моргнул.

— Какая рука?

Посмотрел на костяшки. Кожа содрана, местами засохшая кровь.

— Всё нормально, — пожал плечами. — Ерунда.

Она опустила взгляд на мою кисть, чуть качнула головой. Ничего не сказала. Просто развернулась и ушла в дом, оставив меня на веранде.

Я уже шагнул к ступенькам, собираясь вернуться к машине, когда за спиной тихо скрипнула дверь.

Эмили снова стояла на пороге. В руках — небольшая аптечка.

У меня непроизвольно дёрнулись уголки губ.

Она жестом показала на качели на веранде:

— Сядь, пожалуйста. Я посмотрю твою руку.

Я послушно опустился на качели. Доски подо мной тихо скрипнули. Она присела рядом, раскрыла аптечку, достала антисептик, вату, бинт.

— Протяни, — тихо сказала она.

Я протянул руку. Её пальцы осторожно обхватили мою ладонь. Прикосновение — тёплое, но лёгкое, будто она боится задеть сильнее, чем нужно — и меня, и саму ситуацию.

Она смочила ватку, чуть дунула, прежде чем коснуться кожи. Жжение — терпимое. Её дыхание рядом — куда сильнее.

— Ты с другом… помирился? — спросила она едва слышно, не поднимая глаз.