Ники Остин – Роза Бэнкса (страница 3)

— Виктор! Поставь этот прожектор туда, к деревянному сараю! И принесите мне наконец эспрессо, здесь невыносимо печет!

В этот самый момент массивная дубовая дверь поместья распахнулась. На пороге появился дедушка. Хельмуту фон Бергу было около семидесяти лет, но он оставался подтянут и держал спину так, будто на нем до сих пор был надет парадный военный мундир. На дедушке был безупречно скроенный австрийский янкер с традиционными пуговицами из оленьего рога и дорогие, начищенные до блеска кожаные туфли. Он не стал суетиться или бежать к чужакам — он замер на каменном возвышении.

Хельмут перевел взгляд на каменный забор. Главной задачей этой ограды всегда было защищать ухоженную территорию от бродячего скота, лесных оленей или диких кабанов. Но теперь хаос сюда принесли люди.

Дедушка стоял, скрестив руки на груди, и сверху вниз, с ледяным спокойствием патриарха наблюдал за суетой у своего дома.

Ив Бомон, молодой и еще никому не известный французский актер, сидевший на ступеньках фургона в расстегнутой рубашке, первым заметил хозяина дома. Тот выглядел настолько монументально на фоне дикого альпийского пейзажа, что Ив невольно выпрямился.

Дедушка медленно, чеканя каждый шаг, спустился к незваным гостям. Четкий, весомый стук его подошв по брусчатке заставил киношников притихнуть. Режиссер, заметив хозяина усадьбы, тут же расплылся в приторной улыбке и двинулся навстречу, театрально раскинув руки:

— О, месье! Бонжур! Мы как раз располагаемся. Ваше поместье — это просто magnifique! Мы сделаем вам отличную рекламу в Париже!

Хельмут остановился в двух шагах от парижанина. Он не протянул руки в ответ, а лишь окинул француза холодным, оценивающим взглядом, каким опытные лесничие смотрят на жуков-короедов.

— Grüß Gott, — произнес дедушка низким, ровным басом. Его немецкое приветствие прозвучало над усадьбой как удар колокола. — Вы стоите на моей земле. И ваши люди топчут цветы, которые моя жена сажала в мае.

Режиссер растерянно моргнул. Он не понял ни слова, но ледяной, стальной тон баварца подействовал мгновенно. Улыбка француза сделалась натянутой и жалкой.

— Э-э… Виктор, где переводчик? Почему никто не говорит по-французски в этой глуши?! — раздраженно обернулся он к своей команде, взъерошивая редеющие волосы. Казалось, Гюстав был на грани истерики.

— Виктор! Этот старик сейчас вызовет полицию или спустит на нас собак! Где наш человек?

— Переводчик прилетит только вечером, — развел руками ассистент.

Атмосфера во дворе накалялась. Дедушка фон Берг величественно заложил руки за спину. Для него этот шумный, невоспитанный балаган был верхом наглости. Он уже был готов просто указать французам на ворота, расторгнув контракт аренды земли, который его дочь подписала по старой памяти, желая выручить знакомых театралов.

Но в этот критический момент на террасу вышла Ирен. Она легко, почти бесшумно сбежала по ступеням, подошла к дедушке и мягко взяла его за локоть. Взгляд её карих глаз был спокоен, осанка — безупречна, как учили в Гольденштайне. Хельмут был кремнем, но Ирен оставалась единственным человеком, чей жест мог его смягчить. Плечи старого баварца едва заметно расслабились.

— Messieurs, — её голос прозвучал негромко, но в наступившей тишине двора его услышал каждый.

Ирен повернулась к режиссеру и заговорила на изысканном французском — без малейшего намека на баварский акцент, с легкими, благородными интонациями парижских салонов, которым её так усердно учили сестры-августинки:

— Мой дедушка, герр фон Берг, приветствует вас в нашем доме. Однако он не намерен терпеть хаос на своей земле, а потому убедительно просит убрать кабели с лужайки в течение трех минут. В противном случае электричество для ваших трейлеров будет отключено. Навсегда. А в Баварии, как вы понимаете, слово фон Бергов — закон.

Французы замерли, переглядываясь. Парижская спесь режиссера испарилась в мгновение ока. Он испуганно взглянул на юную Ирен, затем на сурового хозяина усадьбы, который, услышав свою фамилию, одобрительно кивнул внучке.

Гюстав выронил рабочий блокнот прямо на брусчатку, рассматривая восемнадцатилетнюю девушку в простом летнем платье так, будто перед ним из тумана усадьбы явилась сама Жанна д’Арк.

— Вы… вы говорите по-французски?! — выдохнул он, задыхаясь от восторга. — Дитя мое, вы ангел, посланный небом! Скажите этому господину, что мы заплатим за каждую помятую розу! Нам просто необходима эта локация для съемок!

Ирен слегка приподняла бровь, и в её взгляде проскользнула холодная монастырская строгость:

— В данной ситуации дело не в деньгах, а в элементарном уважении к чужому труду. Моя бабушка годами ухаживает за этими розами. Передайте вашим людям, чтобы они немедленно перенесли кабели на дорожку. И тогда, возможно, дедушка разрешит вам остаться.

Гюстав испуганно взглянул на девушку, затем на её сурового дедушку. Поняв, что шутки кончились, режиссер бросился к рабочим, яростно размахивая руками и требуя немедленно убрать провода с клумб.

Пока он кричал, Ив Бомон, стоявший чуть в стороне у съемочного фургона, завороженно наблюдал за этой сценой. Он медленно сдвинул темные солнцезащитные очки на переносицу, с подлинным интересом рассматривая Ирен. В ней удивительно сочетались юная хрупкость и царственная уверенность. На губах актера промелькнула едва заметная улыбка. Ив понял: эти съемки в глуши будут очень интересными.

Парень лениво оттолкнулся от фургона, подошел ближе к террасе и, поймав прямой взгляд Ирен, тихо произнес — так, чтобы слышала только она:

— Вы только что спасли наше кино, мадемуазель…

— Фон Берг, — спокойно договорила Ирен, даже не повернув к нему головы. — И я спасала не ваше кино, господин…

— Бомон, — представился он, слегка наклонив голову в знак приветствия.

— …Я спасала покой своей семьи.

Глава 6. Две горы

Французы обосновались в гостевом крыле усадьбы фон Бергов, и жизнь поместья окончательно разделилась на «до» и «после». Съёмки шли полным ходом, наполняя старинный двор суетой, чужой речью и стрекотом камер. За прошедшие недели Ирен и Ив Бомон успели привыкнуть к присутствию друг друга, но один на один так и не сталкивались, наблюдая издалека.

В один из дней Ив сбежал со съемочной площадки вглубь сада. Он был на взводе: сложная сцена никак не давалась. Эксцентричный Гюстав требовал от него «дикой, первобытной альпийской страсти», а Ив — стопроцентный, утонченный парижанин — чувствовал себя среди этих гигантских скал чужаком. Он нервно расхаживал по траве, вслух повторяя реплику из сценария, и отчаянно, зло жестикулировал.

Ирен молча наблюдала за ним с высоты просторной террасы. Перед ней лежала раскрытая книга. Девушка была одета просто, по-домашнему — в прямое льняное платье с вышивкой по низу, а волосы сплетены в толстую косу.

Ив в сердцах взмахнул руками и вскрикнул по-французски:

— Ce n'est pas une montagne, c'est un monstre! — раздраженно уставившись на подавляющую своей монументальностью двуглавую вершину Вацманна.

— Она не чудовище. Она просто не любит, когда на неё кричат, — спокойно произнесла Ирен.

Ив замер. Он не ожидал её присутствия и замешкался, нерешительно поднимая глаза и натыкаясь на вдумчивый взгляд карих глаз Ирен, смотревшей на него с легкой, едва заметной иронией.

— Простите, я не видел вас, — попытался оправдаться Ив.

— Нет причин для беспокойства, — ответила Ирен, неторопливо перелистав страницу. — Я думаю, господин Бомон, вам стоит поработать над интонацией. Французская экспрессия плохо сочетается с баварским эхом. Горы вам в таком тоне не ответят.

— Горы меня угнетают, — признался Ив, подходя ближе к деревянным перилам террасы. Его взгляд заметно потеплел, в нем загорелось живое любопытство. — Я чувствую себя здесь крошечной песчинкой.

— Ив Бомон… Жертва альпийского пейзажа, — Ирен тихо, едва слышно усмехнулась, опустив взгляд на книгу. — Знаете, в вашей фамилии кроется пугающее для этих мест противоречие.

— В самом деле? — Ив заинтригованно подался вперед. — И какое же?

— Beau-mont. Прекрасная гора, не правда ли? Вы приехали из самого Парижа с фамилией «Прекрасная гора», но при этом умудрились поссориться с первой же настоящей горой на своем пути.

Ив на секунду задумался, переваривая её слова, а затем его лицо озарила широкая, обезоруживающая улыбка — та самая, ради которой продюсеры пророчили ему большое будущее в кино.

— Туше, — рассмеялся он. — Один — ноль в вашу пользу, мадемуазель. Значит, я «Прекрасная гора»? А как имя укротительницы моего французского эго? Не Ирен ли фон Берг?

Ив пристально посмотрел на неё, затем медленно перевел взгляд на гигантский, темнеющий силуэт Вацманна за её спиной и снова вернулся к её лицу.

— Von Berg?! — воскликнул он, и в его голосе появился чисто французский, слегка утрированный драматизм. — Вы шутите? Но ведь Berg — это же…

— Да. «Гора» по-немецки, — кивнула Ирен. — Так что технически, господин Бомон, вы сейчас находитесь на территории Горы, спорите с Горой и пытаетесь перекричать Гору. На вашем месте я бы вела себя осмотрительнее.

Ив качнул головой. Его капризное парижское настроение мгновенно улетучилось, уступая место азарту и какому-то новому, незнакомому доселе трепету.

— Значит, мы с вами — две горы на одном клочке земли? — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Французская и немецкая?