Ники Бейли – Сводный брат (страница 3)
Друзей в новом городе я тоже не заводила. Лишь пару школьных знакомых ради походов на вечеринки, не более. У меня была Тесса. Большего и не нужно.
Поначалу я боялась, что мы перестанем общаться, поскольку поклялась себе, что ни при каких обстоятельствах не стану навещать Джоан. И правда была в том, что я скучала. Скучала по своей лучшей подруге, девушке, которая ни разу не предавала, знала меня так же хорошо, как и саму себя, а быть может, даже и лучше. За столько лет мы успели изучить друг друга настолько тщательно и досконально, что я знала о ней столько же, сколько и она обо мне. Иногда казалось, что во всём мире нет человека ближе. И подруга, несмотря на разделяющие нас четыреста семьдесят пять миль,3 прилетала во время зимних каникул, изредка на праздники, а летом и вовсе на три месяца. Пару раз её даже сопровождал старший брат, с которым мы дружили с детства.
Вся моя жизнь в мегаполисе с отцом была весёлой и совершенно беззаботной: я ходила в школу, а иногда пропускала занятия, намеренно притворившись больной. Посещала домашние вечеринки одноклассников, реже – ночные клубы. Однажды даже отправилась с Тессой в международный волонтёрский летний лагерь, но отцу пришлось через неделю забрать меня вследствие того, что я сломала одному мальчишке нос. Нет, а что мне ещё оставалось делать? Безмозглый полудурок напился и вышел за рамки дозволенного. Пришлось «объяснить» ему, что с Лекси Рид шутки плохи. В тот день я чертовски боялась гнева отца и последующего наказания. Но папа лишь раскатисто рассмеялся, рассудив, что я поступила резонно.
Он гордился мной. Гордился тем, что дочь так похожа на него.
В свободное от учёбы, внеклассных занятий и гулянок время, мой крёстный Билл Гибсон, по совместительству деловой партнёр и лучший друг детства отца, учил меня боевым искусствам. Мне нравилась возможность выброса накопившихся эмоций подобным способом и прельщало умение постоять за себя в любой ситуации. Я не раз благодарила друга семьи за уроки, очень полезные, учитывая мою взбалмошную натуру.
Постоянного парня в Сиэтле у меня также не было. Впрочем, я не искала серьёзных отношений. Поклонников у меня было предостаточно. Всё-таки выглядела я достаточно неплохо: небольшой рост в пять футов сорок два дюйма4 – достался от матери. Оливковая кожа, карие глаза и пухлые губы – от отца. И всё же больше всего в себе я любила кудрявые волосы. Тёмно-шоколадные, почти чёрные, они доходили мне до талии.
Наверняка именно из-за внешности парни частенько засматривались на меня. А я была убеждена, что все их мысли занимало только то, как затащить меня в постель, чтобы потом хвастаться всей школе о том, как сдалась «крепость» Рид. В подростковом возрасте играли гормоны, но это не отменяло того факта, что в мыслях большинства моих сверстников был сплошной секс, да и только.
Впрочем, я просто не встретила ещё того, кто смог бы действительно впечатлить меня и разбудить хоть какое-то чувство сильнее обыкновенной симпатии. Того, на кого я смогла бы положиться и того, кому могла довериться. Того, кто смог бы взбудоражить разум и перевернуть весь мир, заставив сердце участить ритм.
У Тессы, в отличие от меня, был постоянный парень – Чарльз Ричмонд. Та ещё посредственность. Их отношения были настолько приторно–сладкими, впрочем, как и сам Чарльз, что когда подруга рассказывала об очередном тошнотворно–романтичном поступке своего бойфренда, мне хотелось попросить тазик. И всё же я старалась уважать выбор подруги, хоть и не испытывала к её возлюбленному ни капли доверия. В Ричмонде совершенно отсутствовала искренность, душевность, честность. Только сама Абрамсон не замечала сего. Уезжая из Миссулы, я пригрозила бывшему однокласснику, что если он посмеет обидеть Тессу, я убью его, а перед этим буду долго и мучительно пытать. И хоть парень понимал, что я шутила, он знал, что я не позволю причинить боль моей подруге и не оставлю его в покое, если Чарльз обидит её. Всё-таки я никогда не была хорошей пай-девочкой. Наши с ним отношения всегда были натянуты. Ричмонд считал, что Тессе не стоило общаться со мной, будто я обязательно втяну его девушку в неприятности, а то и вовсе испорчу. Её полёты ко мне на каникулы раздражали моего бывшего одноклассника, о чём он не грешил упоминать при каждом удобном случае. И всё же перечить любимой он не мог.
Вот и в ту трагическую, жаркую и очень душную августовскую ночь совершенно ничего не предвещало беды. Мы с Тессой развлекались на каникулах в Сиэтле, готовясь к поездке, о которой мечтали долгое время. Пока безутешный крёстный не появился на пороге моей квартиры и не сообщил о смерти отца…
– Земля вызывает Лекси!
Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем меня выдернул из воспоминаний голос лучшей подруги. Вопросительно посмотрела на блондинку.
– Мы приехали, говорю.
Всё же я действительно вернулась сюда. В этот город, в этот дом, хоть и клялась себе в обратном. Только я уже не была той беззаботной весёлой девчонкой из своих детских воспоминаний. Стала старше, слишком рано испытала боль потери, чересчур часто начала криво ухмыляться и надевала безразличную маску. Переполнена чем-то, что почти невозможно определить. То ли бесконечной усталостью и прохладной отчуждённостью, то ли безысходной звенящей тоской с привкусом горечи.
– Я позвоню тебе, ладно? – вполголоса спросила я и, дождавшись утвердительного кивка в ответ, обняла подругу.
Вышла из такси, захватив чемоданы из багажника. Не знала, чего ожидать от матери: криков, выставлений за дверь, истерик, равнодушия или, возможно, даже сочувственных объятий и понимания?
Тяжело вздохнула и, вновь окинув взглядом моё новое–старое жилище, направилась внутрь.
Вот он, мой дом. Вроде родной, но в душе абсолютно ничего не ёкнуло. На первый взгляд знакомое помещение ничуть не поменялось: всё та же небольшая прихожая, стены окрашены в светлые персиковые тона. Идеально белая дверь и такого же цвета лестница, обувница с аккуратно расставленными туфлями Рид-старшей, небольшой шкаф и симпатичный придверный коврик грушевого цвета. Джоан сидела на кухне и внимательно читала какую-то книгу. Наверняка в очередной раз перечитывала «Кухню Джейми».5
За четыре года женщина ни капли не изменилась: всё те же тёмно-рыжие локоны до плеч, о которых я грезила в детстве, тёмно-зелёные глаза с коричневыми вкраплениями, прямой нос, аккуратные губы с приподнятыми уголками рта, широкие скулы. Держалась, как всегда, прямо, вскинув подбородок, что придавало матери, несмотря на невысокий рост, грациозность и величественность. Неизменный бордовый цвет в элементах одежды – её самый любимый. Бесспорно, с Джоан мы были схожи только ростом и формой носа. В основном я пошла в отца, как внешне, так и по характеру.
Она не заметила моего прихода, потому я, коварно ухмыльнувшись, решила привлечь внимание своей драгоценной матери громким хлопком двери. А когда поймала её взгляд на себе, с наигранным равнодушием отчеканила:
– Здравствуй, Джоан.
Глава 3. Лекси Рид.
Мать смерила меня оценивающим, чересчур внимательным взглядом. Что-то меня насторожило в этом её взоре. Быть может, интуиция, а возможно, обыкновенная проницательность, но я всегда чувствовала подобные вещи. По всей видимости, не стоило ожидать ничего хорошего от женщины, сидевшей напротив. Я мигом напряглась, приготовившись в любую секунду обороняться.
– Александрина, рада видеть тебя дома, – начала она задумчиво, заботливо вложив между страницами закладку и неспешно отложив книгу на середину стола.
Ха! Конечно, рада она! Могла бы не притворяться. Я-то знала, что у неё в действительности на уме.
– Не волнуйся, я здесь ненадолго. Потерпи пару месяцев и избавишься от такой обузы, как твоя дочь.
Я сверлила мать взглядом, заметив, как с каждым сказанным мной словом переменялось выражение её лица.
– Узнаю свою дочь. Такая же хамка. Ничего не меняется, – не отрывая пристального взора от моего лица, произнесла старшая Рид, сложив руки на груди.
– О, рада стараться, – вздёрнув носик, съязвила я.
Мне хотелось вывести её на эмоции, и, кажется, я начала преуспевать в этом. По всему было видно, что мне удалось пошатнуть мнимую невозмутимость матери: здоровый цвет лица сменился багровым оттенком, тонкие светло-коричневые брови нахмурены. Красным ноготком она нервно постукивала по обеденному столу. Наверное, я никогда не найду в этом доме душевного спокойствия, лишь постоянную борьбу с Джоан за собственное существование. Мать явно не ожидала, что я начну выдавать колкости в первые минуты нашего совместного проживания, но, совладав с эмоциями, она продолжила:
– Александрина, я понимаю, ты многое пережила и, несомненно, расстроена. Но это не значит, что нужно таким тоном разговаривать с собственной матерью. Я действительно рада, что ты вернулась домой, а не осталась жить неизвестно где в одиночестве, – это прозвучало так претенциозно и высокопарно, что я едва сдержалась, дабы не фыркнуть.
Джоан решила почитать мне нотации? Что-то последние четыре года её совершенно не волновало моё воспитание и изъяны в поведении. Да и, чего греха таить, предполагаю, что не тревожило вовсе.