Никелла Вайл – Когда выстраиваются звёзды (страница 7)
– Правду? – Голос Брайана срывается, а в его глазах загорается странный блеск, то ли от недоумения, то ли от злости. Она смотрит на него с лёгким испугом. – Ты хочешь правду? Хорошо. Да, я люблю тебя. И уже давно. Давно, Делани, понимаешь?
Гробовая тишина наступает почти сразу. Прикусив губу, Брайан засовывает руки в карманы джинсов, а слова застревают в горле. Делани толком не может сказать хоть слово, сердце пустилось галопом, как свободолюбивый конь.
Признание застигло её врасплох.
Почти так же, как и в том сне, только сценарий немного изменён. А что самое странное – так Делани вовсе и не во сне. Здесь и сейчас. Это происходит, и это сводит её с ума.
Брайан подходит к ней, наклоняется к её лицу, так, что его тёплое дыхание ощутимо на коже. Делани чувствует, как голова начинает кружиться от близости, которой в её жизни никогда не было. Контроль тут же улетучивается, когда она взяла Брайана за руку и поцеловала, мягко схватив его губы.
Ещё не понимая, что происходит, Брайан мгновенно отвечает на поцелуй. Крепче сжимает руку, а вторая гладит линию её шеи, тихонько лаская. Дрожь пробегает по телу девочки от накапливаемых эмоций, а мир вокруг будто растворяется в темноте, как будто в этом поцелуе они заснули.
Пара мгновений, и поцелуй тут же прерывается, а дыхание чуть сбито. Делани понимает, насколько импульсивно она поступила, и теперь в её голове возникает вопрос: простит ли друг за только что совершённую глупость и смогут ли сохранить дружбу после этого?
Она отходит на шаг, а глаза выдают некоторые смятение и неловкость. Губы прикушены так, что больше нет смысла этого делать.
– А я тебя нет, Брайан, – с мрачностью и дрожью в голосе отвечает она. – Ты мой лучший друг. Я не могу так.
– То есть ты пригласила меня ради чего? Для того, чтобы я сказал тебе правду? Ты её получила. Довольна? – Его голос поначалу звучит тихо, но эмоции дают о себе знать. – Или ради прощального поцелуя перед тем, как тебя неделю не будет в Лондоне?
Их лица расширяют расстояние, потому что Брайан отходит от девочки лишь на шаг, а Делани раскрывает глаза от удивления.
– Откуда ты узнал?
– Джозефин рассказала, – отвечает Брайан, его лицо искажено от злости, глаза выдают блеск разочарования и обиды, а слова снова застревают в горле, будто он не в силах продолжать дальше.
Она сглатывает.
– Прости меня, Бри…
– Не Бри, а Брайан. – Он внезапно повышает голос до баритона, отстранившись ещё на один шаг. – Тебе попросту плевать на мои чувства…
– А тебе на
Ситуация почти выходит из-под контроля.
Брайан инстинктивно сжимает руки в кулаки. Делает всё, чтобы не потерять контроль над своими эмоциями. Но чувствует, что его терпению пришёл конец.
– Не смей на меня кричать, Делани.
– М-м-м, а то что?! – продолжает она всплёскивать свои эмоции, надменно наклоняя голову и скрещивая руки на груди. – Что ты мне сделаешь?!
Тот раздражённо вздыхает, не в силах сдерживать себя. Но, всё равно, находясь под импульсом, произносит:
– Тогда нашей дружбе придёт конец. Я не шучу, Делани.
И тут девочка останавливается. Слова друга больно ударяют в самое сердце, а в ушах теперь звенит эхом. Ей вдруг становится стыдно за то, что позволила себе выплеснуть свои эмоции, но где-то, в глубине души, понимала, что, пусть она и не права, правильно сделала, что защитилась.
Пытаясь изо всех сил сохранить здравый рассудок, чтобы им полностью не управляли эмоции, хоть они уже и на пределе, девочка сглатывает, одновременно прикусывая язык. Слова, сказанные ею, будто испарились, и теперь она жалеет.
А на кону теперь стоит их дружба.
– Нечего сказать? – поддевая, спрашивает парень с ухмылкой.
– Ты ставишь мне ультиматумы. – Делани снова скрещивает руки на груди. – Я угадала?
– Нет, – отвечает он. – Правда, я люблю тебя. А ты говоришь, что нет.
– Потому что это так и есть. Я хочу, чтобы наша дружба росла. – Девочка поднимает на него глаза, нахмурив брови. – Но не
Брайан сглатывает, с разочарованием в глазах смотря на подругу. Он явно испытывает вину перед ней, но не показывает за ледяным взглядом.
– Тогда я не буду целовать тебя.
– И не надо, – отвечает Делани и достаёт телефон из кармана. Часы на экране показывают четыре часа дня. – Мне пора.
Убрав телефон, она наконец сдвигается с места. Вылет и время не должны стоять на месте. Она бросает короткий взгляд на Брайана, который, стоя на месте, смотрит на отдаляющую её фигуру, на которой играют лучи почти закатного солнца.
После короткой паузы, он спрашивает её, чуть прокричав:
– Тебя проводить?
Делани оборачивается, скромно улыбнувшись.
– Спасибо, я сама, – отвечает она, а потом уходит в тень.
Проходит по улицам, оставляя друга одного со своими мыслями.
5. Третье июля
Очередь вьётся перед трапом, как длинная, уставшая змея, что уже почти доползла до цели, но внезапно замедлилась, будто кто-то схватил её за хвост. Делани стоит где-то в середине этой змеи, вцепившись в ручку чемодана так крепко, что костяшки пальцев побелели.
Время капает ей в уши: без пятнадцати шесть. Пятнадцать минут. Они успеют, конечно, должны успеть – но почему всё так медленно?
Почему каждое движение окружающих похоже на замедленную съёмку?
Почему этот мужчина впереди с такой невыносимой тщательностью перекладывает рюкзак с плеча на плечо, словно взвешивает всю свою жизнь?
Плечи Делани ноют под тяжестью рюкзака, ремешки будто впились в кожу. Она коротко встряхивает плечами, но легче не становится. В горле пересохло. Она сглатывает, как будто могла проглотить этот ком напряжения внутри себя.
«Ну же. Быстрее. Быстрее!» – кричит мысленно, но вслух вырывается только сдавленное «чёрт» и тут же прикусывает язык.
Её слова словно искра у пороховой бочки эмоций – достаточно одной искры, чтобы взорваться.
Мимо проходит стюардесса с ровной, отточенной улыбкой, будто нарисованной на лице. Делани ловит себя на мысли, что завидует этой невозмутимости.
Очередь вновь оживает, как будто наконец проснулась.
– Движемся, – выдыхает отец, стоящий рядом.
«Наконец-то…» – звучит в голове Делани эхом, как удар сердца перед прыжком с высоты.
Медленно выдыхает, когда они с родителями поднимаются по лестнице и улыбаются стюардессе. Та пропускает их внутрь, но взгляд девочки скользит по её лицу, а потом чувствует, как пустота снова заполняет пространство.
Всё кажется знакомым, но не своим.
В салоне полумрак. Папа суетливо разглядывает билеты, поднося их слишком близко к глазам, так как очки остались дома. Она слегка усмехается про себя. Всё-таки, как бы они ни старались, иногда чувствуется, что они тоже не в своей тарелке здесь.
Делани садится у иллюминатора, снимая рюкзак с плеч, которые всё ещё ноют. Лондон за окошком, огоньки на полосе в сумраке, и сердце сжимается в тугой узел. Странное чувство, как будто не с городом прощаешься, а с чем-то более важным.
Родители сели впереди, и щелчок ремня безопасности словно заставляет её вернуться в реальность. Делани долго смотрит в иллюминатор, прощаясь с чем-то родным, что через несколько минут исчезнет.
Голос капитана скользит по салону: «Призываем вас приготовиться к взлёту!». Самолёт начинает движение, и с этим толчком её сердце подскакивает в груди.
Лондон, огоньки, всё уходит во мрак, но не отпускает. Почти незаметно, но девочка ощущает это – полёт уже начался.
Сделав глубокий вдох, Делани отрывается от иллюминатора и сжимает подлокотники, будто от этого зависела стабильность всего самолёта. Ногами прижимает рюкзак под креслом, словно пытаясь удержаться в знакомом. Самолёт ускоряется, затем – короткий толчок, и земля уходит из-под ног.
Лондон отдаляется стремительно, слишком быстро и внезапно.
Она крепко зажмуривает глаза, стараясь выровнять дыхание. Мысли скачут, как на взлётной полосе – неуправляемо. В её жизни уже были полёты – к дяде в Глазго, летом в Брайтон, в места, где Лондон всегда был рядом, где всё – своё.
Но не сейчас. Сейчас всё иначе.
Она никогда не летала так далеко. За границу, за океан. Это не страх высоты, нет. Это тянущая тоска по тому, что остаётся позади.
Ведь раньше она всегда возвращалась туда, где чувствовала себя на своём месте. Где не нужно было прощаться даже на время.
Делани нервно сглатывает, медленно открывает глаза и бросает взгляд в иллюминатор. Руки всё ещё цепко держатся за подлокотники, будто бы она и вправду может таким образом удержаться в себе. За стеклом – безбрежное небо, окрашенное в медово-золотистый вечер. Облака – плотные, как хлопья снега, плывущие в тишине.