Никелла Вайл – Когда выстраиваются звёзды (страница 8)

Эта воздушная бескрайность кажется почти символом свободы. Почти. Как статуя Свободы, которую они должны будут увидеть в Нью-Йорке. Может, даже поднимутся наверх, если хватит духа.

Но сейчас она чувствует себя не свободной птицей, а испуганной, запертой в золотую клетку. Эту роль играют стены самолёта: гулкие, замкнутые, душные.

И даже небо за окном – вроде бы открытое и живое – ощущается далёким, как нечто, к чему ей пока не дотянуться.

Спустя несколько минут дыхание Делани выравнивается, сердце больше не колотится в груди, как испуганная птица. Глаза закрыты – темнота перед ней кажется почти уютной. Будто уснула… но нет. Просто пытается привести в порядок хаос мыслей, заглушить назойливые сцены в голове, что крутятся, как сломанная кинолента.

Нащупывает в рюкзаке энциклопедию по истории Америки – ту самую, что сама решила взять для того, чтобы не скучать в самолёте. Раскрывает. Там всё: от Колумба до Декларации независимости, от имён философов Просвещения до архитектуры Вашингтона. Даже про достопримечательности Нью-Йорка отдельный раздел есть.

Делани вчитывается, зарывается в факты, будто они – щит от реальности. Шесть часов до Нью-Йорка. Шесть часов до того, как придётся столкнуться с этим всем наяву.

Но мозг не отключается. Прошлые сцены, словно заело, снова и снова крутят одно и то же. И даже страницы с историей не спасают.

«Какая скукотень…» – бурчит она себе под нос и с тихим хлопком закрывает книгу.

Закладку, конечно, не взяла. Да и всё равно.

Энциклопедия остаётся на коленях. Делани складывает руки и снова утыкается лбом в иллюминатор. За ним – тишина, высота, белая вата облаков. Всё красиво и не по-настоящему.

И всё же дыхание предательски сбивается. Но она делает усилие – и остаётся спокойной. Или, по крайней мере, делает вид.

– Делани, милая, – тихо и ласково позвала её мама, когда со скрипом двери зашла в комнату.

Делани чуть вздрогнула. Её разум был увлечён историческим романом, что читала до того, как услышала её голос.

– Да, мам?

– У меня есть новость.

Именно из-за слов мамы «У меня есть новость» она почувствовала сердцебиение и странно возникшее дежавю. О чём говорила мама? Из-за любопытства она выгнула бровь, а мама присела напротив неё, на край кровати.

Молчание. Но не такое неловкое, но явно что-то предсказывало. Мама легко улыбнулась, будто у неё случилось что-то невероятное, но не знает, как это сложить в предложение. Однако Делани нейтрально посмотрела на неё. Что вызвало в ней причину улыбнуться? Выиграла лотерею с суммой в миллион фунтов? Но разум не угадал мысли мамы.

А молчание прервалось её словами, которые прозвучали как гром среди ясного неба:

– Мы летим.

– Куда летим? – После заданного вопроса Делани замолчала. Бровь так и осталась удивлённо выгнутой.

Мама сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Было видно, как она волнуется, да и руки заметно тряслись. Да что произошло? Она может, наконец, сказать?

Однако молчать не было смысла. Нужно было сказать это прямо сейчас, чтобы у её дочери не возникало никаких вопросов. Чтобы до определённого момента не выяснять отношения на этой почве.

– В Нью-Йорк, – наконец ответила мама. – Дорогая, мы летим в Нью-Йорк.

– Что? – Делани встала из-за стола, а лицо выдало замешательство, смешанное с чувством разочарования и недосказанности. Чуть прикусив нижнюю губу, она продолжила: – В смысле мы летим в Нью-Йорк?

– В прямом смысле, – твёрдым тоном ответила мама, а потом встала с кровати и положила ладони на плечи дочери. – Ты же мечтала там побывать, помнишь? Вот, твоя мечта почти на пороге, милая.

Делани посмотрела на маму снизу вверх. Сердце больно кольнуло, когда она напомнила о её несбывшейся мечте о поездке в Нью-Йорк. Да, когда ей было тринадцать, девочка впервые поделилась своей мечтой с мамой и папой. Однако те разрушили её светлые надежды на разрешение тем, что не могут этого позволить.

Их отказ был, как вонзить нож в спину. Делани было очень обидно, но не показывала этого, делая вид, что всё понимает. И больше, с тех пор, так и не упоминала про свою мечту.

Но вдруг, будто из ниоткуда, объявилась эта новость, спустя три года, как Делани почти выкинула свои мечты о Нью-Йорке из своей головы. Она смирилась с этим уже давным-давно. А дальше… Необоснованные ссоры, захлопнутая Делани дверь после того, как мама покинула комнату в грустных чувствах, а накопившиеся обиды перед поездкой – хуже и не бывало.

Всё это превратилось в одно невыносимое торнадо, что мощным вихрем готов разрушить девочку изнутри. Теперь в её голове вертится один-единственный вопрос: как найти время для того, чтобы поговорить с мамой с глазу на глаз? Честно, откровенно, и без притворства.

6. Третье июля

«Ты правда думал, что всё, что я написала вчера – это финал драмы? Как бы не так, мой дорогой дневник.

Мысли, как волны – наваливаются и откатывают, снова и снова. И ещё этот перелёт через океан. Остался всего час до приземления.

И пока я в этой душной консервной банке с крыльями, уже успела подремать, но всё равно… надо рассказать столько всего. Только не знаю, с чего начать…»

Делани замирает, перечитывая написанное. Слова кажутся банальными, но в них – она вся. Каждая буква дрожит от того, что прячется глубже: растерянность, тоска, злость, малый страх и слишком много… чувств.

Слёзы подступают неожиданно. Она не понимает, из-за чего именно. Может, из-за того, что это всё правда? Что она действительно улетела? Что Лондон остался позади?

Шмыгнув носом, она прячет лицо в полутени кресла, украдкой взглянув в иллюминатор. За стеклом – вечернее небо, растянутые облака, и мягкий, будто медовый, свет.

Скоро посадка. Но Делани не готова. Она ведь понимает, что это всего на неделю. Не навсегда. Но внутри всё кричит, будто её вырывают из дома, где она всегда чувствовала себя в безопасности.

А дневник всё ещё лежит у неё на коленях. Ручка между страницами, как и всегда. Делани берёт её в руки и вновь начинает выводить буквы:

«До посадки остаётся всего час. Один час до того, как я ступлю на чужую землю. И всё это кажется сном. Нет… не сном – кошмаром, из которого никак не выбраться.

Мне больно. Больно осознавать, как далеко я от дома. Но, наверное, неделя – это как раз тот срок, за который я смогу смириться. Или хотя бы попробовать.

Больше всего мне жжёт внутри то, что я наговорила маме перед отлётом. Резко, необдуманно. Я знала, что она просто хотела как лучше, но тогда… я не слышала её. Только себя. И теперь всё это звучит в голове, как эхо. Горькое.

Я чувствую себя одинокой. Не потому, что скучаю по Лондону, друзьям, привычному. А потому, что скучаю по тем дням, когда всё было проще. Когда мамины объятия казались решением любой проблемы. Когда мы могли просто сидеть рядом – и этого было достаточно.

Теперь я будто сама себя от неё оттолкнула. Всё это время избегала её. А теперь жалею. Только слишком поздно я это поняла.

И знаешь, что страшнее всего? Не Нью-Йорк. Не перелёт. А мысль, что мы проведём неделю рядом и будем говорить только короткими, бездушными фразами. Что я потеряю её ещё больше…»

Дневник с ручкой внутри тихо захлопывается, а потом оказывается в рюкзаке. Застегнув молнию, Делани держит и сжимает в руках бежевый кожаный рюкзачок. Почти обнимает его, но такое ощущение, что держится за спасательный круг, когда тонет. Небо потихоньку темнеет, а она даже не знает, сколько времени.

Но одно знает точно: незаметно наступил вечер.

Проходит почти час, а до посадки остаётся примерно три минуты. Самолёт теперь оказывается ниже облаков, а над землёй видны маленькие огоньки. Наверное, это посадочная полоса.

Делани проверяет ремень безопасности. Слава богу, застёгнут. Облегчённый выдох срывается с её губ. Рюкзак оказывается под ногами, даже не заметив, как это произошло. Снова сжимает подлокотники, затаив дыхание, но не может унять непонятную дрожь по всему телу и гулкое сердцебиение.

Похоже, Делани и правда боится летать.

Виды за иллюминатором начинают постепенно меняться. Не так, когда едешь в автобусе обратно домой: прямо, кварталы сменялись один за другим по прямому направлению. А в самолёте, наоборот, сверху вниз. Облака мало-помалу меняются на вечерний вид уже приближающегося Нью-Йорка, под небом, небольшие огоньки мерцают где-то издалека, а колёса легонько касаются земли.

Толчок за толчком, потом ровное движение по посадочной полосе, где с двух сторон оснащена огоньками. Как будто это звёзды с неба упали, но при этом безопасно, без какого-либо взрыва.

Моторы наконец прекращают урчать под ногами пассажиров.

Тишина. Почти мёртвая, но длится недолго. Примерно через минуту шуршание ног одного из пассажиров об пол салона нарушает эту тишину.

Делани облегчённо, будто с лёгкой победой, выдыхает. «Наконец-то, свобода…» – проносится в голове, всё с таким же облегчением, а улыбка, пусть и слабая, незаметно появляется на её лице. Даже сама девочка не поняла, как так вышло.

Другие пассажиры начинают покидать свои места, доставать чемоданы из багажного отсека, при этом смотря в телефон, на время. Делани в это время отстёгивает ремень безопасности, одновременно смотря в окошечко, к которому успела «привязаться» за шесть часов полёта. Вечер Нью-Йорка, почти сизое небо, а огоньки на посадочной полосе теперь чётко видно. Отражаются в её глазах.