Никанор Стариков – Полёт Бекаса (страница 6)

– Запрос логичен. Однако в спецификации груза предоставленной корпорацией информация в урезанном виде. Полные технические данные засекречены. Мои расчёты систем жизнеобеспечения основаны на предоставленных усреднённых значениях с запасом прочности в пятнадцать процентов.

– Понятно. Секретность, – кивнул я, как будто это было ожидаемо. – А как ты оцениваешь риски самой доставки? С точки зрения логистики и вероятности внешнего вмешательства.

Ки замер на секунду, обрабатывая вопрос.

– Риски оценены как повышенные. Основания, следующие: сжатые сроки, характер груза критически важный для инфраструктуры заказчика, политическая нестабильность на Аурум-4. Вероятность попытки перехвата груза конкурентами или незаконными группами составляет двадцать две целые и тридесятых процента. Вероятность технических сбоев при разгрузке в условиях геологической активности составляет восемнадцать целых и семь десятых процента. Вероятность невыполнения контракта по вине заказчика и снижение оплаты составляет тридцать три целых и одну десятую процента.

Цифры лились из него ровным, бесстрастным потоком. Это была машина, оценивающая вероятности. И его оценка подтверждала: эта поездка как прогулка по минному полю.

– Спасибо, – сказал я. – Буду иметь в виду.

– Выполнение служебных обязанностей является моей оптимальной задачей для минимизации рисков, – констатировал Ки и, закончив тихо вышел.

Я остался один с тарелкой синтетической еды. Цифры Ки висели в воздухе. Самый высокий процент Ки давал на подставу от Херпикса. Не самые утешительные шансы. Но у меня теперь была не только роль техника. У меня была своя цель. И первый шаг был ясен: связаться с агентом Кузнецом. Он должен был знать больше. О грузе. О реалистичных планах Херпикс. Я доел безвкусную еду, убрал посуду в утилизатор и посмотрел на чёрный иллюминатор, в котором отражалось моё новое лицо. Голубые глаза смотрели на меня с холодной решимостью.

Следующие сутки полёта были подобны густому, тягучему сиропу. Время текло странно: снаружи его не существовало, внутри оно тянулось бесконечно. «Скиф» был стальным пузырём, затерянным в космосе, и его экипаж вёл себя, соответственно, впал в подобие спячки. Моё наблюдение за экипажем продолжалось. Я заметил, что у каждого члена экипажа был свой ритуал убийства времени. Гена, например, с упоением ковырялся в двигателях, хотя, по его же словам, всё работало. Это была его медитация. Алиса решала на личном планшете сложные головоломки – астронавигационные задачи вроде: проложи маршрут через нейтронную звезду с учётом гравитационного притяжения большой звезды. Её брови то сходились в тонкую, сосредоточенную складку, то удивлённо поднимались. Ким, всё-таки все обращались не по его имени Влад, а Ким, с их слов ему так приятней и мне очень настойчиво рекомендовали так его звать. Он часами сидел неподвижно, но его пальцы время от времени совершали быстрые, отточенные движения, это были виртуальные тренировки с оружием, как подсказала мне память. Капитан Лавров читал. Нет ни голограммы, а на удивление настоящую, потрёпанную бумажную книгу с мелким шрифтом. Я как-то разглядел название: «Психология массовых беспорядков в условиях ограниченного пространства». Он ворчал, делал пометки карандашом и закуривал вонючие самокрутки, несмотря на протесты системы вентиляции.

Моим ритуалом стало изучение браслета-коммуникатора. Во время отдыха в своей капсуле я активировал скрытые протоколы. Память Бекаса постепенно возвращалась ко мне, как и навык езды на велосипеде. Браслет был шедевром шпионской техники Российской Империи. Помимо зашифрованного канала с Трианоном, в нём был сканер широкого профиля. Очень полезная функция для обнаружения подслушивающих устройств. Помимо этого, там был встроен анализатор материалов, который мог бы мне пригодиться для сканирования груза и, что самое интересное, ограниченный модуль взлома любых типов замков. Соленоидные замки Херпикса были ему по зубам, но для работы требовался физический контакт и минут десять времени для взлома. Это была очень хорошая новость. Плохая новость пришла от самого браслета вечером. Короткое сообщение от Трианона: «Код подтверждения последней передачи не совпадает с эталонным образцом Бекас. Повторите проверку личности. Биометрический сканирующий луч будет направлен на вас в течение 10 секунд. Не двигайтесь».

Вот чёрт, – мелькнуло у меня в голове. Я забыл или не знал про какую-то идиотскую подпись агента, которую тот должен был вкладывать в каждое сообщение. Неподвижно лёжа на койке, я почувствовал лёгкое тепло в области запястья. Браслет испускал невидимый луч, считывающий отпечатки пальцев, рисунок вен, ритм сердца, биения и, вероятно, ещё дюжину параметров, о которых я не знал.

В голове зароились мысли. Что, если я не пройду проверку? Ведь я не настоящий Бекас. Но тело-то было его! Те же самые вены, те же отпечатки, та же сетчатка глаза. Тепло исчезло. Прошла минута томительного ожидания. Затем сообщение: «Биометрия подтверждена. Отклонения в нейронных паттернах объясняются последствиями физической травмы. Рекомендовано провести самодиагностику по протоколу „Дельта“. Связь будет восстановлена после успешного выхода на Аурум-4. Трианон».

Я выдохнул. Пронесло. Моё якобы падение с платформы оказалось идеальным прикрытием для любых странностей в поведении. Удачливая случайность или часть плана? Загадка на загадке. Оставались последние сутки перед выходом на орбиту Аурум-4. Напряжение нарастало, как давление перед грозой. Даже невозмутимый Ки стал проводить дополнительные проверки систем корабля. Алиса то и дело вызывала на экран-карту системы Гелиос-Бета, изучала маршруты патрулей корпоративной безопасности и серые зоны, где любили охотиться пираты.

Вечером за синтезированным ужином, состоялся неформальный брифинг. Все, кроме Ки, собрались в камбузе. Хотя я видел, что он просто стоял за стеной и слушал нас. Капитан Лавров, отложив книгу, вывалил на стол кучу распечатанных бумаг, но, видимо, надёжно с точки зрения защиты от взлома.

– Итак, – начал он, хмуро оглядев нас. – Завтра в десять тридцать утра по-корабельному мы подходим к Аурум-4. Алиса, что по обстановке?

– Тишина, капитан, – отозвалась она, не отрываясь от планшета. – Корпоративные патрули на стандартных орбитах. Никаких аномальных передвижений флота. Эфир чист, кроме коммерческого трафика и переговоров шахтёрских профсоюзов на планете. Последние… весьма экспрессивны.

– Не сомневаюсь, – проворчал Лавров. – Гена, корабль?

– Напряжён, как струна, но держит, – инженер держал в руках кружку, которую рассматривал с очень больши́м интересом. – Стыковочные узлы готовы. Системы жизнеобеспечения груза в зелёной зоне. Если только эти яйцеголовые из Херпикса не решат погреть нам мозги своими сканерами пятого поколения.

– Погреют, – без тени сомнения заявил Ким. Он сидел в углу, по-прежнему неподвижный, но его голос был тихим и чётким. – Стандартный протокол. Внешний осмотр, сканирование на скрытые отсеки, проверка документов и снятие биометрии экипажа. Займёт час. Два, если захотят потянуть время.

– Насчёт времени у них строго, – заметил я, осторожно вступая в разговор. – Скважина ждёт. Думаю, не станут затягивать просто так.

Все посмотрели на меня. Я повернулся к капитану:

– Капитан, а если они попробуют сбить цену, ссылаясь на… – я взял секундную паузу, обдумывая свои слова. – Ну, предположим, что из-за нестабильной ситуации на планете, они попросят скинуть груз в другую точку? Как будто это наш риск.

Лавров усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье.

– Пусть попробуют. У нас контракт. Железный. С прописанными штрафами за задержку с их стороны. И с очень интересным пунктом о форс-мажоре, который включает действия третьих лиц, включая протестующие группы. Мы не виноваты, что у них там шахтёры бунтуют. Мы везём груз. Хотят получить его пусть платят. Всё, точка.

– А если не заплатят? – спросил Гена, постукивая пальцами по столу.

В ответ капитан лишь перевёл взгляд на Кима. Тот медленно, почти незаметно кивнул. Ни слова не было сказано, но атмосфера в камбузе на мгновение стала ледяной. Я понял. «Скиф» был грузовиком, но не беззубым. Ким был их козырем. Крайним, но эффективным.

– Миронов, – капитан обратился ко мне. – Твоя задача всегда быть рядом с консолью гравикомпа во время стыковки и разгрузки. Любой сбой, любая аномалия в показаниях и сразу докладываешь мне. Не пытайся чинить сам. Понятно?

– Понятно, капитан.

– Отлично. Всем отдыхать. Завтрашний день будет долгим.

Мы разошлись. Я вернулся в капсулу, но спать не хотелось. Через экран в потолке, показывающий симуляцию космоса, было видно лишь мерцающую абстракцию гиперпространства. Я проверил браслет ещё раз. В его памяти была зашифрованная метка для первого контакта: стандартный коммерческий терминал в портовой зоне, публичная сеть. Нужно будет отправить пакет данных с кодом «Калибр». Ответ придёт с указанием места и времени встречи. Примитивно, но надёжно. Лёжа в темноте, я слушал гул корабля. Это был звук моей новой жизни. Он заменил жужжание больничной аппаратуры. И вместо ожидания конца я теперь ждал начала. Страх окончательно переплавился в сосредоточенную энергию. Я был готов. Готов играть роль техника. Готов выполнять задание агента. «Ну что, Василий Иванович, – мысленно сказал я себе. – Завтра сходим в разведку. Посмотрим, на что способны мы оба в этом новом, дивном мире». И с этой мыслью, наконец-то, уснул.