Никанор Стариков – Полёт Бекаса (страница 2)

Смотрящий на меня мужчина был чужим, но… подходящим. Мне было двадцать пять лет, но выглядел я на все тридцать. Рост примерно сто семьдесят восемь сантиметров, как я в молодости, но тело куда более сбитое, спортивное и крепкое. Не качок, а скорее бегун на средние дистанции: плечи широкие, но без лишней массы, мышцы прорисовывались под серой тканью комбинезона чётко, без излишеств. Лицо с правильными, даже немного аристократичными чертами, которые, однако, портила (или украшала?) пара небольших шрамов: один тонкой ниточкой над правой бровью, другой – едва заметный на подбородке. «Рабочие отметины Сергея Миронова» – предположил я. Волосы – густые, каштановые, беспорядочно падающие на лоб. И глаза… Голубые. Яркие, холодные, как зимнее небо. В них не было ни тени боли, ни усталости. Была настороженность. И неукротимый интерес. Интерес волка, попавшего в новую стаю. «Ну, Сергей Васильевич, – обратился я к отражению мысленно, по старинке. – Давай знакомиться».

Через десять минут я покинул гальюн и отправился на командный мостик. Дверь с шипением отъехала в сторону, открыв панораму, от которой у меня, на мгновение перехватило дыхание. Мостик «Скифа» был небольшим, залитым приглушённым синим светом. В центре стояло большое чёрное кожаное кресло капитана, массивное, с потрескавшейся обивкой, в котором сидел ко мне спиной человек. Перед ним был главный проекционный экран, сейчас показывающий схему корабля и счётчик обратного времени до отлёта. По бокам были три рабочих консоли, утопленные в металлические панели, с мерцающими голограммами и физическими кнопками, видимо, на случай сбоев. Вдруг память мне подсказала, что команда состоит из пять человек и одного робота синтетика. Моя новая память выдавала имена и должности, но не характеры. Пришло время заполнить мне эти пробелы.

Я посмотрел на капитана. Борис Лавров по прозвищу Борода. Он сидел в кресле, отвернувшись от всех, и что-то бубнил в аудиосвязь. Мужчина под шестьдесят, крепкий, как дубовый пень. Его знаменитая борода, седая и густая, больше походила на заросший кустарник. Лицо обветренное, с сеткой глубоких морщин, особенно вокруг глаз, которые сейчас были прищурены, изучая показания. На нём была поношенная коричневая кожаная куртка, надетая поверх комбинезона – явно личный талисман. Из памяти всплыло: бывший военный лётчик Галактического Флота Российской Империи, уволен за неподчинение идиотскому приказу. Летал на Скифе уже двадцать лет. Суров, но справедлив, терпеть не может бумажную работу. Свой в доску, если не лезть с советами по управлению кораблём.

Я перевёл свой взгляд вправо. Там стоял первый пилот и специалист по коммуникациям. Ух ты, женщина. На корабле? А как же стереотипы? А нуда чего – это я. Я же в будущем. Память мне быстро подсказала, как её зовут, Алиса Коршунова. Высокая, худая, с острыми чертами лица и стрижкой под мальчика цвета воронова крыла примерно двадцать восемь лет. Её длинные пальцы порхали над сенсорной панелью, настраивая что-то. Взгляд сосредоточенный, почти фанатичный. Из обрывков памяти мне удалось выудить, что она блестящий выпускник гражданской академии Российской Империи, сбежала с престижного пассажирского крейсера на этот жестянолёт в поисках настоящих полётов и приключений. Неразговорчива, саркастична, с кораблём на ты. Интеллектуалка. Значит, она потенциально ценный союзник, если найти с ней общий язык.

Рядом с ней стоял бортинженер. Геннадий Сысоев или просто Гена. Тот самый, что орал на меня в моём отсеке. Приземистый, мощный, с руками кузнеца и лицом, которое, кажется, навсегда застыло в выражении лёгкого раздражения. На вид ему было около сорока лет. Сейчас он копался в открытом потолочном люке, откуда сыпались искры и лилась отборная ругань, богатая техническими терминами и простонародными выраженьями. Нашлось и его досье в моей памяти: технический гений, может починить гипердвигатель куском жевательной резинки и синей изолентой, но вот его отчёты – это сплошной кошмар для бухгалтерии. Грубый, но руки золотые. Старый друг капитана, они вместе воевали. С ним надо наладить контакт, но осторожно.

Стрелок/штурмовик. Владислав Кожин по прозвищу «Ким». Он сидел на откидном сиденье у задней стенки, чистил что-то разобранное, по всей видимости, какое-то оружие. На вид тридцать или тридцать пять лет. Широк в плечах, с коротко стриженными волосами и спокойным, почти каменным лицом наёмника. Движения плавные, отточенные. Бывший солдат военного корпуса, ушёл в наемники после того, как его подразделение бросили без поддержки и выжил только он. Молчалив, говорит, только по делу. Смотрит на всех, в том числе и на капитана, оценивающе, как на потенциальную угрозу или цель. Профессионал. Очень опасен. Но его лояльность можно купить – не деньгами, а уважением к его навыкам и чёткостью поставленных задач.

И наконец синтетик КИ-7. Разработан в три тысячи сто шестом году. Подобные синтетики сейчас не являлись какой-то диковинкой. Они уже давно влились в человеческое сообщество и помогали нам в разных сферах. Начиная от медицины, заканчивая боевыми действиями. Он просил обращаться к нему по имени Ки. Стоял у дальнего терминала, неподвижно как статуя. Его тело было гуманоидным, но без попыток имитировать человека: матовый серый композит, голова лишена волос, с едва намеченными чертами лица, где светились два голубых фоторецептора вместо глаз. Он был тоньше и выше человека. Синтетики в этой эпохе, как подсказывала моя память, не были ни рабами, ни восставшими машинами. Они были разумными личностями, созданными для специфических задач, с ограниченными, конечно, но законными правами закреплённые в общей галактической хартии. По-моему, у них даже был свой профсоюз. КИ-7 отвечал за навигационные вычисления, логистику и анализ данных. Логичен, педантичен. Возможно, самый объективный член экипажа.

– Миронов! – рявкнул капитан не оборачиваясь. – Ты там в зеркало налюбовался? Гравикомп твой как?

Все, кроме сосредоточенной Алисы, на секунду перевели на меня взгляд. Старый инстинкт меня не подвёл и сработал идеально. Я вошёл в роль Сергея. Не заискивающе, но с уважением, которого требует старший по званию и опыту.

– Капитан. Провёл полную диагностику. Аномалия была в фазовом выравнивателе, локальный сбой. Исправил. Система в зелёной зоне. К отлёту готовы.

Я говорил уверенно, вкладывая в голос убедительность, которой научился за годы допросов и вербовок. Лавров, наконец, повернулся в мою сторону. Его маленькие, колючие глаза-щёлки изучали меня.

– Слышал, ты в ангаре валялся. Ударился?

– Сорвался с лестницы, капитан. Случайность. Больше не повторится.

Он хмыкнул, и в этом хмыканий было что-то вроде одобрения. Человек, признающий ошибку, здесь ценился выше, чем тот, кто её скрывает.

– Ладно. Займи место у второй консоли. Поможешь Алисе сверить навигационные данные и с грузовой декларацией.

Я кивнул и прошёл к консоли. Алиса мельком взглянула на меня, её пальцы не остановились.

– Миронов. Пакеты три и семь показывают расхождение в массе на 0,003%. Проверь по мануалу гравикомпа, это его погрешность или ошибка в декларации.

– Хорошо, – ответил я, и мои ловкие пальцы уже потянулись к интерфейсу.

Это был самый надёжный способ не думать о метафизике произошедшего – уткнуться в конкретные, понятные задачи. Мои новые пальцы, казалось, помнили, что делать лучше, чем моё сознание. Голограммы отзывались на касания, строки данных текли по голографическому экрану, как знакомые строчки. Расхождение в 0,003% оказалось хронической погрешностью гравикомпа «Скифа», внесённой в судовой журнал ещё три рейда назад. Я отметил это в отчёте. Алиса, получив данные, лишь еле заметно кивнула – высшая форма похвалы в её исполнении. Тем временем обратный отсчёт на главном экране неумолимо съедал минуты. На корабле началась предстартовая лихорадка, знакомая мне по старым армейским временам перед крупной операцией, только вместо уралов здесь был звездолёт.

– Гена, давление в магистралях третичного контура! – рявкнул капитан, не отрывая глаз от сводки.

– В норме, босс! – донёсся из люка приглушённый голос. – Но стыковочная муфта на последнем издыхании. Я говорил, что его нужно менять!

– Заменим. Не ворчи. После доставки обязательно заменим. Ким, посмотри и проверь наружные датчики.

Влад, не проронив ни слова, отложил чистое оружие и исчез в коридоре, двигаясь с тихой, хищной грацией. Я использовал суматоху, чтобы окончательно освоить местность. С разрешения Алисы я получил от неё кивок, на сей раз чуть более раздражённый я отлучился с мостика под предлогом окончательной проверки гравитационных ловушек в грузовом отсеке.

Грузовой отсек «Скифа» был его брюхом и причиной существования. Он представлял собой огромную пещеру с рифлёным полом для фиксации контейнеров. Высота потолка примерно десять метров. Воздух здесь был холоднее. По стенам, как лианы, тянулись шланги систем жизнеобеспечения, силовые захваты и мерцающие считыватели. Посередине были закреплены пять чёрных массивных контейнеров. В дальнем конце зиял массивный шлюз корабля, через который заглатывал и изрыгал грузы «Скиф». Здесь царила гулкая, металлическая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса на доковых захватах. Идеальное место для нежелательных встреч или тщательно планирования своих действий, аналитически отметил я. Старые навыки срабатывали автоматически.