Никанор Стариков – Полёт Бекаса (страница 1)
Гарри Михайлов, Никанор Стариков
Полёт Бекаса
Глава 1
Боль. Она была моей единственной верной спутницей последние месяцы. Непрошеной, назойливой, всепоглощающей. Только воспоминания позволяли мне отвлечься и забыться на какое-то время. Я Василий Иванович Каменцев, полковник в отставке, бывший сотрудник второго управления КГБ и позже преподаватель в Российской Академии ФСБ. Два месяца назад мне стукнуло восемьдесят девять лет. Вместо моего любимого чтения романа, теперь вот лежу неподвижно и вслушиваюсь в монотонное жужжание медицинской аппаратуры и пытаюсь не думать о раскалённом гвозде в моём правом боку. Рак четвёртой стадии – вот мой финальный, последний безжалостный противник. Это противника нельзя было перевербовать, подкупить или переиграть. Можно было только ждать и смотреть, как он меня побеждает и медленно убивает.
Я ждал. Мыслями уходил в прошлое, где не было этой боли, а был запах типографской краски от потрёпанных книжек про шпионов, жгучее желание приключений в душе деревенского мальчишки. Потом была армия, воинская дисциплина, чёткость. Мне это нравилось. А потом этот невероятный, головокружительный шанс. «Гражданин Каменцев, проявленные вами качества представляют интерес для органов государственной безопасности» – слова, произнесённые майором, что приехал принимать у меня экзамен по практической стрельбе. Отличная спортивная дисциплина, имитирующая боевые или тактические условия. Здесь важны не только меткость, но и скорость, умение быстро оценивать обстановку и работать с укрытиями. Мечта, обёрнутая в папку с грифом «Совершенно секретно» стала для меня, рутиной работой и службой на всю оставшуюся жизнь. Затем был юрфак, красный диплом. И потом – пятьдесят лет службы. Пятьдесят лет хитроумных операций, невидимых войн, расшифровок и вербовок. Семья? Она для меня могла стать уязвимостью. Любовь? Отвлекающим фактором. У меня была работа и служба на благо огромной страны. Великой и сильной страны. Мне неважно, что политики и предатели сделали с ней. Важно, что люди, народ, который я защищал, восстановил её былое величие и смог встать с колен. А предатели были и будут всегда. И конец у них, у всех один.
Я никогда не думал, что проживу так долго, обучу трёх Героев России. Я подозревал, последние годы, что со мной что-то не так. Но к врачам не ходил. А смысл? Прожил год, ну и хорошо. Вот теперь ко мне пришло одиночество в стерильной палате. У меня не осталось никого, кто бы держал меня за руку или приходил меня проведать. Нет, не нужно меня жалеть. Я сам виноват, но что уж теперь поделать. Да вы уж извините моё старческое брюзжание. Уж долго я молчал и ни с кем не мог поговорить и рассказать свою невероятную историю, которая произошла со мной.
Находясь в лучшем Российском военном госпитале, я умирал. Но я её ждал каждый день, и вот дверь открылась. Вошла моя Леночка. Молодая медсестра, с добрыми, но усталыми глазами от очередной тяжёлой смены. Рыжие волосы, и нелепо прилепленный задорный бантик на голове. Большие голубые глаза, пухлые губки и приятный аромат цветов.
– Василий Иванович, пора, – голос её был мягким, как летний дождь.
Я молча кивнул, с трудом приподняв голову. Она поднесла к моим губам стеклянный стаканчик с водой, положила на ладонь две капсулы. Действо ритуальное, как по мне, бессмысленное. Но Леночка просит, значит, надо.
– Спасибо, Леночка, – прохрипев сказал я, глотая горьковатые пилюли. Её прикосновение было прохладным и мимолётным. Она ушла, оставив после себя щемящее чувство упущенной возможности. «Эх, вот если бы…» – начал я мысль, старую, как мир. Но вдруг она оборвалась. Это не было взрывом или сильным ударом боли. Это было похоже на то, как будто вселенная на мгновение мигнула. Палата, боль, старое тело – всё исчезло. Не было боли, не было туннеля, в конце которого ждал меня свет.
Когда сознание ко мне вернулось с ощущением невероятной, потрясающей лёгкости и огромного прилива сил. Я открыл глаза. Лежал я на чём-то твёрдом и прохладном. Не на больничной койке. На полу? Я медленно поднялся и сел, движение мне дались непривычно быстро, без хруста в суставах, одышки и боли в спине. Я осторожно осмотрелся. Нет, не палата. Какое-то техническое помещение, похожее на усовершенствованный гараж. Стены из металла, справа около стены, стоял столб, похожий на трибуну, и на нём мерцали разноцветные лампочки. Посередине трибуны светился голубоватый экран. Он парил в воздухе, это голограммы с непонятными схемами. Воздух пах пластиком, озоном, машинным маслом и сгоревшей проводкой.
Я посмотрел на свои руки. Молодые. Я сжал кулаки. Сильные. Посмотрел на запястье на нём были – не часы, а какой-то сложный браслет с мигающими значками. Я осмотрел себя. На мне простая, но в то же время странная одежда из серого, эластичного материала. Вдруг в голове всплыло имя. Чужое. Сергей Васильевич Миронов. Возраст тридцать пять лет. Гражданин Российской Империи. Что?! Как империи? Вот так дела, вот правильно говорят, что история всегда идёт по кругу. И тут меня захлестнула лавина других воспоминаний, обрывочных, но они лились в моё сознание как водопад: «техник-навигатор третьего класса… звездолёта „Скиф“… Гильдия вольных торговцев… срок поставки истекает через…»
– Миронов! Ты опять валяешь дурака? – раздался резкий голос из угла.
В дверном проёме стоял человек в похожей одежде, но с нашивками на плече. Лицо раздражённое. Инстинкт, отточенный за полвека, сработал мгновенно. Старая личность ушла в тень, как агент на явке в момент опасности. На поверхность всплыло то, что знал Сергей Миронов.
– Проверял контур стабилизации, – услышал я свой новый, бархатистый и уверенный голос. – Была аномалия. Всё в норме.
– Аномалия? – человек фыркнул. – У тебя в башке аномалия. Скиф отчаливает через два часа. Если твой гравикомп не будет работать, капитан вышвырнет тебя в шлюз без скафандра. Двигай!
Человек удалился. Я медленно поднялся на ноги. Тело слушалось идеально. Подошёл к ближайшему блестящему корпусу агрегата и увидел своё отражение. Это не моё лицо. Незнакомое. Уверенный взгляд, твёрдый подбородок, копна каштановых волос на голове и на моём лице не было усталости старика. Мысли понеслись вихрем. Затем воспоминания. Так, сейчас 3158 год. Я в будущем?! Так, звёздные корабли. Вольные торговцы. Это не было похоже на мой мир, это больше походило на фантастический рассказ из книги моего детства. Но это была реальность. Грубая, технологичная, пахнущая смазкой и почему-то, я ощущал угрозу.
Но где-то в глубине под слоями чужих воспоминаний, шевельнулось моё старое, знакомое чувство. То самое, что я испытывал, получая первое задание. Не страх. Азарт. Жгучий, непозволительный азарт. Моя миссия получается, не закончилась. Мне дали ещё один шанс. Но кто? И почему? Почему именно мне? Я повернулся к гравикомпу: я уже знал, как он выглядит и что мне нужно делать. Мои пальцы сами потянулись к панели управления. «Аномалия…» – прошептал я про себя, и уголки моих новых губ дрогнули в подобии улыбки. Приключение, о котором я так мечтал в деревне, читая потрёпанные книжки советской фантастики, только что началось для меня. И, похоже, оно смертельно опасно, так как это чувство не покидало меня. Но теперь у меня было, молодое тело, острый ум и многолетний опыт старого волка оперативника.
«Ну что же, – подумал я, изучая голограммы навигационных маршрутов. – Начнём с гравикомпа. А там посмотрим».
Я чувствовал, как в моей груди закипает странная смесь: леденящий ужас произошедшего со мной и дикая радость. Я был жив. Я был снова в какой-то игре. Игра. Почему-то это единственное слово, которое крутилось с самого начало в моей голове. Я, уже как Сергей Миронов, шагал по узкому коридору «Скифа». Грузовой челнок «Скиф» изнутри не напоминал гладкие интерьеры из старых фантастических романов. Да, именно грузовой об этом мне подсказала память Сергея. Этот челнок был настоящий трудяга, космический грузовик, дальнобойщик. Бороздил космос, перевозя в себе различные товары. Запах таких челноков был их визитной карточкой: едкая озоновая гарь от перегоревшей проводки и контактов, сладковатая вонь рециркулированного воздуха, подпорченного дезинфектором, и вездесущий, почти успокаивающий запах машинного масла. Стены, пол и потолок были из серого металла. Повсюду – хаотичная паутина кабельных трасс, прикрытых решётчатыми панелями, мигающие индикаторные лампочки (красные, жёлтые, зелёные – как сигналы светофора для посвящённых) и люки с надписями, часть из которых моя новая память расшифровывала: «Реакторный отсек – ОПАСНО!», «Аварийный шлюз – номер три».
Я шёл, и каждая деталь отмечалась, складывалась в моей голове, а затем раскладывалась по полочкам, как улики на столе следователя. «Профессиональная привычка, Василия Ивановича» – усмехнулся я про себя. Старые привычки оказались прочнее нового тела. Моей первой целью был гальюн. Не из физиологической нужды, а по оперативной необходимости. Агенту надо знать все детали своё нового обличия. Чтобы хорошо вжиться в роль и не дать себя раскрыть. Я должен быть естественным и не вызывать подозрений иначе провал. Гальюн нашёлся очень быстро, так как на одной из дверей была приклеена фотокарточка. Где мужчина, облачённый в чёрный комбинезон, справляет свою нужду стоя. Отсек оказался тесным, блестящим от хромированных поверхностей. Я заперся, упёрся руками в раковину и впервые внимательно посмотрел на себя в зеркало.