Ника Веймар – В гостях у Ягини (страница 4)
С другой стороны, Таня всё же была не одна. Родители, в доме которых всегда была открыта для неё дверь, друзья, готовые прийти на помощь. Феодора в конце концов! Словно почувствовав, что хозяйка думает о ней, кошка поднялась, запрыгнула на лавку, улеглась рядом и замурлыкала.
Пару раз во время прогулок по лесу Таня встречала парня по имени Сергей — того самого, который показался ей хмурым и неприветливым. Он работал в усадьбе, видимо, Янина наняла его на время подготовки к Купалью. Нелюдимый, резкий, он напоминал Тане молодого волка, который уже успел познакомиться с охотничьими капканами и теперь не доверял ни единой живой душе. Он лишь коротко кивал ей и стремительно исчезал среди деревьев с охапкой хвороста.
К Купалью усадьба преобразилась. На свежепокошенной лужайке появились огромные столы с охапками цветов, трав и мотками разноцветных лент, чтобы все желающие могли сплести венок. Девушки украшали цветочными гирляндами ворота, мужчины с утра таскали к реке брёвна и хворост для костров. Носились ряженые — Кима изображала кикимору, две молоденькие горничные — русалок, причём чешуя на их щеках серебрилась как настоящая. Из кухни тянуло свежим хлебом и пирогами. Таня не планировала идти на праздник, но понемногу всеобщее веселье передалось и ей. Наверняка была виновата тётка Ягиня… в смысле, Янина, выбравшая в этот день образ настоящей лесной колдуньи. И даже изогнутая палка с бутафорским черепом на верхушке была при ней. Это она, Янина, словно между прочим, сказала, что в купальскую ночь можно сплести венок — и отпустить по реке вместе с ним всё плохое. Таня улыбнулась, но призадумалась. Поколебалась несколько мгновений — и села рядом с хозяйкой усадьбы плести свой венок.
Наконец стемнело. Оставив Феодору в домике, Таня надела белый сарафан, взяла тяжёлый венок из ромашек, васильков, зверобоя и горькой серебристой полыни и отправилась к реке. Кима, возникшая рядом точно ниоткуда, с улыбкой протянула ей витую восковую свечу и зажигалку, и исчезла так же незаметно, словно растворилась в густой тени.
На песчаном берегу вовсю веселились. Кто-то лез на столб за привязанным на верхушке призом, кто-то звонко хохотал. Пели песни. По тёмной речной глади уже плыли первые венки. Но Таня не хотела шума. Отчего-то казалось правильным отпустить венок — и прошлое вместе с ним — в одиночестве. Главное, чтобы он, такой тяжёлый, сумел уплыть, а не пошёл на дно, едва оказавшись в воде.
Таня ушла далеко в сторону, туда, где река делала крутой изгиб, прячась в тени плакучих ив. Зажгла фитиль, закрепила свечу в переплетении стеблей и аккуратно опустила венок в воду у самого берега. Тот покачался на волнах, но не уплыл. Таня нагнулась, толкнула его ладонью. Огонёк свечи оскорблённо затрепетал, венок медленно и важно развернулся, но ни на сантиметр не сдвинулся, будто прошлое не желало отпускать Таню.
— Вот зараза какая, — пробормотала девушка. — Ну плыви уже!
Подобрала с земли веточку, вытянула руку и с силой оттолкнула венок, чтобы тот наконец попал в течение. В этот раз получилось! Свеча вспыхнула ярче, а венок вынесло на середину реки и повлекло дальше. Таня с облегчением выпрямилась, но сделала это слишком резко.
Влажная, глинистая земля под её кроссовками оказалась предательски скользкой. Короткий вскрик — и Таня кубарем полетела в темную речную воду. Глубина там была не такая уж большая, примерно по пояс — течение шло по другой стороне, но от неожиданности, холода и тяжести мгновенно намокшего сарафана, облепившего ноги, на Таню накатил первобытный страх. Она беспомощно замахала руками, судорожно глотнула воздух, снова поскользнулась на илистом дне и едва не ушла под воду с головой.
В ту же секунду чьи-то мощные, невероятно сильные руки подхватили её под мышки. Одним легким, уверенным движением незнакомец вытащил её из реки и вынес на берег. Таня даже пикнуть не успела, как оказалась прижата к широкой, горячей груди.
Это был Сергей. Он нес её на руках бережно и легко, словно она была не взрослой женщиной с фигурой повышенной округлости, а пушинкой. От него пахло кожей, дубовыми листьями и хвоей. Рядом с ним, в случайном объятии сильных рук, страх мгновенно испарился. Тане вдруг стало так безопасно и хорошо, как не было уже очень много лет.
Сергей аккуратно поставил её на траву под ивой, подхватил брошенную тут же тяжёлую кожаную куртку и накинул Тане на плечи.
— Испугалась? — негромко спросил он.
Голос его сейчас звучал удивительно мягко, с легкой хрипотцой, а глаза в темноте купальской ночи на миг показались Тане янтарными, словно у волка. Не иначе, от отблеска далёких костров.
— Немного, — честно призналась Таня, кутаясь в куртку, которая до сих пор хранила тепло его тела. — Спасибо тебе.
— Утопиться в Купалу — плохая идея, русалкой станешь, — как-то смущённо буркнул Сергей и вновь подхватил её на руки, пояснив коротко:
— Ещё снова поскользнёшься. Пойдём греться у огня, рыжая, а то заболеешь,
Остаток отдыха пролетел как один прекрасный, исцеляющий сон. Таня возвращалась в Минск совершенно другим человеком, дав Янине обещание обязательно приехать в усадьбу следующим летом. Щеки горели здоровым румянцем, глаза сияли, а в душе воцарился долгожданный штиль. Едва телефон поймал сеть, как тут же посыпались уведомления и смс. Уйма от Саши с других номеров — Таня узнала его тон по первым словам и удалила не читая, два — от адвоката, которому она доверила вести бракоразводный процесс. А ещё пришло сообщение в мессенджере с незнакомого российского номера. Писала московская Таня:
Таня грустно усмехнулась, глядя на экран. Бумеранг судьбы сработал безупречно. Саша остался ни с чем — без двух любящих женщин, без уютного тыла, наедине со своими двумя паспортами и сим-картами.
Таня убрала телефон в сумочку, вытащила кусок глины и посмотрела в окно автобуса. Феодора дремала в переноске на соседнем сидении. По стеклу мягко скользили блики июльского солнца, окрашивая мир в золотые тона. Она возвращалась в свой любимый цветочный салон, к родителям, к друзьям, к привычной жизни. А внутри жила непоколебимая уверенность: всё будет хорошо.
Сергей обещал приехать в Минск через пару дней и сразу позвонить. Таня не загадывала, выйдет ли что-то из этого знакомства, но отказываться от общения с мужчиной, который её спас, не собиралась. В конце концов, надо же было отдать ему фигурку волчка.
Пальцы уже привычно разминали глину, и, опустив взгляд, Таня увидела, что на этот раз в её руках рождается новая птичка. С задорно поднятым хохолком и двумя крыльями, чуть приподнятыми, словно кругленькая пичуга собиралась взмахнуть ими — и взлететь. Жизнь продолжалась. Обновленная, чистая, полная надежды на настоящее, тихое счастье, которое никто и никогда больше не сможет у неё отнять.
Саша Уолш "Серый и солнце"
Я бегу по тёмному лесу. Мчусь, что есть сил, срывая жилы и выбивая из себя последний дух. Тело, словно чужое, ноги вязнут в рыхлой земле, а сердце под рёбрами колотит кузнечным молотом. Дикая чаща окружает, накрывая глухой и душной тишиной. Корявые черные ветки хватают за плечи, хлещут по морде, раздирают шкуру, и запах крови свербит в носу, сводит с ума, бесит всё сильнее. Ярость застилает глаза, толкает вперёд, не даёт остановиться. Я бегу, и мне снится, что я волк.
Темно. Трухлявые пни пахнут болотом и гнилью. Под ногами хлюпает влажный мох, а ночной холод пробирает до костей. Здесь нет солнца. Черные ветки смыкаются над головой, дыхание с хрипом рвётся из надорванных лёгких. Я гляжу вверх, и вдруг ноги не встречают опоры, сердце подпрыгивает к глотке. Я падаю в пустоту.
– Серый, ты чего?
Сергей вскинулся, фыркнул и открыл глаза, стряхивая остатки дурного сна. Машина ехала через лес, в солнечных лучах кружились пылинки. С водительского сиденья глядел Максим. Глаза испуганные, пальцы добела вцепились в руль.
– Плохо, что ли, тебе?
– Нет. Нормально всё, – буркнул Сергей и отвернулся к окну. – Херня приснилась.
– Ну, ты даешь. Хрипел так, будто у тебя инфаркт.
– Сам ты инфаркт. Рули давай.
– Рулю, не злись. Почти приехали.
Снова этот сон. Один и тот же. С самого детства – темнота, ярость, одиночество и никак не получается остановиться. Остается только бежать вперед. И падать в пустоту. Каждый раз.
Жизнь лупила Серегу от души. Как нелюбимого пса. Детский дом, институт, армия, бандитские разборки, сомнительные заработки, вечная погоня за чем-то недостижимым и неясным, от чего тосковало сердце, и по ночам хотелось выть. Ему везде было тошно. И везде он был словно не на своём месте.
Искал солнца в темноте, но так и не нашёл.
Психологи не могли помочь, как ни пытались. Ни терапия, ни таблетки не спасли, – темнота во снах и тоска наяву все равно догоняли. Женщины тоже не держались долго. Каждая из них мечтала изменить и прогнуть под себя злое угрюмое чудовище, превратить его в домашнего котика. Но зверь скалил зубы и не хотел открывать свою душу милым принцессам. Принцессы обижались и уходили. Скатертью дорога.
Сергей глушил себя работой. Дурил, метался, пил чёртом, искал драки и беспамятства. Чёрного, глубокого. Такого, чтоб без сновидений. И в тот момент, когда он уже почти осознал блестящую идею выйти в окно с четырнадцатого этажа, в его жизни внезапно появился дед Трофим. И его внук Мелкий Макс.