Ника Веймар – В гостях у Ягини (страница 6)
Серый тут же ощетинился.
– Если б хотел обидеть, ты б узнала, поверь.
Хозяйка махнула на него рукой и принялась надевать кроссовок обратно.
– Верю-верю… Ладно. Дикой ты, вижу и без очков. Сказывай, зачем явился. Никак на купальскую ночь приехал погостить? Папоротников цвет отыскать или любви истинной? Или просто бездельем маешься, и душа отдыха просит?
– Не надо мне папоротников. И любви тоже не надо…
– Ой-ой, ну вы посмотрите. Не надо ему… – искренне рассмеялась хозяйка.
– Тебя Яниной звать? Твоя усадьба?
– Люди Яниной зовут, угадал, – лукаво прищурилась хозяйка.
– Меня сюда прислал дед, Трофим Егорыч.
– Трофимка? – усмехнулась Янина. – Ох шельмец. А чего ж он сам не явился? Хотя, не отвечай, – хозяйка подперла щёку кулачком. – Домовые, они все такие. По молодости ещё шастают, а уж как остепенятся, так из дома не вытянешь.
– Кто? – не понял Серый. Нахмурился, думал, что ослышался.
Но женщина уже махнула рукой и с интересом взглянула на гостя:
– Так и зачем Трофим тебя прислал?
Сергей помялся, вздохнул тяжело, а потом неловко и коротко поклонился.
– Сказал, что ты женщина большой мудрости. И что только ты сможешь помочь.
– Ай, и кланяться велел? Да мой же ты соколик острозубый. Видать, крепко тебя прижало, раз спину гнешь.
Серый не ответил. Смотрел тяжело и мрачно.
– Ладно, не зыркай так, а то дыру мне во лбу пропалишь.
Мимо крыльца к реке прошли две девушки. Они тихонько шептались между собой, но увидев хозяйку, заулыбались и приветливо помахали. Янина тоже махнула в ответ, а потом поднялась со ступеньки и кивнула на дверь:
– Пойдём в дом. Там потише, и поговорить сподручнее. Без лишних ушей.
Внутри пахло вкусной едой, хвоей и чем-то тёплым, домашним. Сергей шагнул через порог и словно окунулся в другой мир. Всё здесь дышало уютом и какой-то таинственной и простой красотой. Под ногами яркий плетёный половик явно ручной работы, вышитые с любовью занавески на окнах, лоскутные подушки на креслах и лавках, на дубовых полках по стенам - банки с травами и высушенными цветами. Сергей узнал только ромашку.
А хозяйка уже провела гостя к уютному уголку в большой столовой на первом этаже. Здесь, видимо, обедали все гости усадьбы, но сейчас тут было безлюдно.
Янина едва повернулась, и уже откуда ни возьмись, на столе появился большущий пузатый чайник, чашки с блюдцами, расписанные конями и цветами. И пышные румяные пирожки на тарелочке.
– Садись, миленький. Чаю выпей, пирожка съешь с дорожки.
– Спасибо, не голодный.
– А ну-ка сядь и ешь…
И вроде бы спокойно сказала, негромко, но у Сергея ноги словно подкосились, и он тут же опустился на лавку. Волосы на затылке шевельнулись, а сердце заколотилось тревожно. Он мотнул головой, нахмурился, а хозяйка уже ворковала, разливая по чашкам ароматный свежий чай.
– Уж не побрезгуй, сокол ты мой серый. Отведай пирожка. Не годится начинать серьёзный разговор, не преломив хлебушка.
Говорила, будто ребёнка уговаривала, а у самой взгляд внимательный и цепкий. Словно она всего Серого видела насквозь и на три метра под ним, прямо в душу глядела.
И Сергей покорился. Шевельнул ноздрями, вдыхая удивительный яркий аромат чая. Пахло лесом, ягодами, цветами, и ещё чем-то сладким и душистым. Он осторожно поднял расписную чашку и сделал глоток. А потом откусил хрустящий золотистый пирожок и замер. Ничего вкуснее в жизни не ел. Почудилось вдруг, что он, и правда, в лесу. Но не в своём обычном, чёрном и беспросветном, который привык видеть всю жизнь во снах. А совсем в другом, живом, приветливом и ярком. Уютном и теплом, словно родной дом.
Из забытья Серого выдернул голос Янины.
– Ну как? Понравился пирожок-то?
– Не разобрал, – честно ответил Сергей и вздохнул.
– Ну ладно. Рассказывай про своё горе, а то, вижу, оно тебе аж на зубах вязнет, – смилостивилась хозяйка и придвинула к себе чашку.
А Сергей не знал с чего начать. Тётка не была похожа на всех психологов, которых он встречал в своей жизни. И как описать свои терзания, он представлял смутно. Но попытался.
– У меня с детства один и тот же сон. Постоянно. Будто я бегу по лесу. И будто я волк…
Серый ждал чего угодно, но только не этого. Янина вдруг весело и насмешливо расхохоталась. А потом поглядела, словно на дурака:
– Так ты ж и есть волк.
Тишина в комнате повисла гробовая, непрошибаемая. Только грустно и надрывно журчал в углу сверчок. Сергей едва мог справиться с лицом, чтобы удержать хоть видимость спокойствия. Но с каждой секундой ярость в его душе пылала всё сильнее. «Придурок, на что только надеялся», – сквозила в голове единственная мысль.
– Так ты не знал… – Янина вдруг совсем по-другому поглядела на гостя.
И этого неприкрытого сочувствия в её взгляде он не выдержал. Поднялся, ощерился коротко, и кивнул хозяйке:
– За чай спасибо. До свидания. Дурдом грёбаный…
– А ну-ка цыц! Стой, где стоишь! – прикрикнула вдруг Янина и хлопнула ладонью по столу.
И голос у неё вмиг стал грозным и гулким, будто эхо. Таким, что чашки жалобно звякнули на столе, а Сергея прошибло до самых потрохов. Он замер, ошалело глядя на хозяйку, по спине поползли мурашки, и шерсть на загривке встала дыбом. Он не мог сдвинуться с места, слова застряли в глотке. Только стоял и глядел на ведьму дикими глазами. А хозяйка привстала, наклонилась вперед, почти вплотную, нос к носу, разглядывая своего гостя. Сергею показалось, что она принюхивается. А потом качнула головой и вздохнула тяжело, как над непутевым дитём, что явился в дом, по уши перемазавшись в грязи.
– Ну ладно тебе, соколик, отомри уже…
И Серого тут же отпустило. Рухнул на стул как срубленный, но лютого взгляда с хозяйки не сводил. А она снова уселась напротив, скрестив на груди руки.
– Не держи зла. Осерчала бабушка, это бывает. Понимаю теперь, почему Трофим тебя ко мне прислал. Сам он такого дикого чёрта удержать не в силах. Ну, ничего. И не таких научивали. Кому ученье через голову доходит, а кому и через иное место – каждый сам себе выбирает.
Сергей молчал, слова доходили, будто через туман. Каждое слово по отдельности было понятно, а вот смысл не складывался. А хозяйка продолжала:
– Натура твоя не так уж глубоко зарыта. Только тронь, тут же наружу лезет. Но больно ты привык мозгами думать и надеяться на них. А надо научиться сердцем чуять. Тогда всё на свои места встанет. Тебе сейчас кажется, что я чушь городить вздумала, бредом сумасшедшей тётки пахнет, правда?
– Правда, – хрипло и резко ответил Серый.
– Но ещё пахнет тем, что выбора у тебя нет. Либо ко мне. Либо в гроб.
Гость молчал упорно, и Янина усмехнулась:
– В гроб-то всегда успеешь, это самое лёгкое. А вот ты попробуй пересилить себя и понять, кто ты есть на самом деле.
– За всю жизнь не понял.
– Тю, и сколько той жизни было-то?
– Тридцать пять лет.
Янина опять подперла щеку кулачком:
– Ой, да молоденький какой, сопливенький…
– Мать, не бузи.
– Ладно-ладно, не рычи. Знаешь что, я твоему горю помогу. Наставлю на пусть истинный и уму разуму научу. – Хозяйка прищурилась и в упор глянула на Сергея. – Но с одним условием.
– С каким условием?
– Поработай на меня, волчонок. Три дня и три ночи походи в услужении. Выполняй всё, что велю, без запинки. А когда минет Купальская ночь, станешь свободен.
– Говоришь, как Баба-Яга.
Янина ухмыльнулась лукаво, снова наклонилась вперед, словно заговорщица, и тихонько шепнула:
– Ну что? Согласен?