Ника Веймар – В гостях у Ягини (страница 7)

Серый смотрел ей в глаза. Понимал, что это самое тупое решение в его жизни, но остановиться не мог. Пусть всё в усадьбе, и вправду, походило на дурдом. Но эта странная тётка первая из всех в мире людей не удивилась тому, что он сказал. Не глядела осуждающе или испуганно. Не давала советов, как проработать эту метафору с волком. Потому что это была никакая не метафора. Янина видела то же, что и он сам. И знала гораздо больше, чем говорила сейчас. Да и звали её совсем не Янина.

– Согласен.

– Вот и славно, – вмиг повеселела хозяйка и ухватила гостя под локоть. – Идём, работничек. Покажу тебе новый дом.

Всё это место было пропитано теплом и мягким уютом. Мешались вокруг запахи свежих досок, скошенной травы, вкусного мясного супа и легкого дымка. Слышались весёлые голоса работников, которые готовили усадьбу к празднованию Купалы. Стучал топор, шуршали тенты будущих беседок, у стены соседнего дома вздорили коты. Ноги утопали в мягкой траве, и пронзительно пахло последней в этой году земляникой.

В одном из домиков для персонала нашлась свободная кровать. Новый работник едва успел скинуть с плеча куртку и дорожную сумку, как его унесло в круговорот неотложных задач. В подготовке к большому празднику лишних рук не бывает. Поставить навесы, перетянуть тяжеленные жаровни, подвести временное освещение и просто наколоть дров – для всего этого Сергей годился как нельзя лучше.

В душу ему не лезли, с расспросами не приставали. Видать, у каждого тут были свои собственные волки внутри. Но ужинать сели все вместе.

Кормили хорошо и вкусно. От души. Густой наваристый суп разливали из огромного глиняного горшка в миски, разрисованные волшебными зверями и чудесными узорами. Большие куски мяса плавали в жирном бульоне, как корабли в золотом море. Все это присыпали сверху зелёным лучком и рубленой петрушкой. Аромат стоял такой крепкий и яркий, что рот сам по себе наполнялся слюной. Сергей понял вдруг, что зверски голоден. Поэтому просто подвинул свою расписную миску ближе и принялся есть, молча, опустив голову и ни на кого не глядя. Мясо оказалось таким вкусным, что Серый, невольно разок даже заворчал от удовольствия. А когда поднял голову от пустой тарелки, увидел, что некоторые девушки смотрят на него с умилением.

– Голодный? – усмехнулась хозяйка.

– Как волк... – буркнул он в ответ и коротко облизнулся.

После супа подавали жареных молодых карасиков в сметане с печеной картошечкой, вареники, начинённые грибочками, и царь-пирог курник – огромный как дом, сказочно красивый и весь золотистый от жаркого печного духа. Запах от угощений стоял небывалый. Самый настоящий пир закатила хозяйка лесной усадьбы.

А после ужина все сидели у костра на бревнышках. Болтали и смеялись, рассказывали о жизни и травили байки, где границы между реальностью и вымыслом казались слишком тонкими. И Сергей подумал вдруг, что в этом волшебном месте посреди леса никогда не появится ничто дурное и страшное. Будто что-то могучее и сильное охраняло усадьбу от тяжёлых будней людского мира. Он сидел у огня молча, не проронив ни слова, но здесь вечному бродяге было так уютно и тепло, словно кто-то, наконец, показал ему настоящий дом. И впервые за всю жизнь Серый спал всю ночь без сновидений. Спокойным и глубоким сном.

И ещё два дня Сергей провел в усадьбе на месте простого рабочего. Хозяйка управляла строго, но справедливо. Работой не загоняла насмерть, но и расслабляться не давала. Кормила от души. А уж красота вокруг стояла неописуемая. Что может быть чудеснее старого летнего леса в канун Ивана Купалы?

А в один из таких дней Серый увидел солнце. Рыжее и ослепительно-яркое. Девушка шла по высокой траве вдоль берега реки. Одетая во что-то лёгкое, нежно-зелёное, окруженная золотисто-медовым светом, она казалась невесомым видением. Он засмотрелся, щурясь и пытаясь издали разобрать лицо, но его вдруг кто-то окликнул, попросил топор, потом рулетку и уровень. А когда Сергей оглянулся, солнце уже исчезло. После он невольно искал взглядом огненные отблески её волос среди гостей усадьбы, а когда встречал, то сердце в груди каждый раз пропускало удар. Она была совсем не похожа на всех других, от нее веяло теплом.

Однажды им даже удалось поговорить, когда на колени Серому влезла её кошка – наглая красотка Феодора. Но разговор получился совсем коротким, потому что рабочему персоналу засиживаться и прохлаждаться было некогда – хозяйка гоняла своих работничков всё сильнее с каждым днём. До волшебной ночи оставалось совсем немного времени.

– Вы чего тут расселись, как гуси под плетнём? Если на купальские костры не будет хвороста, я вас всех изжарю и съем!

– Мать, там уже три кургана выше твоего роста сложены…

– А ну-ка не перечить! Брысь в лес, и идите поглубже.

– Там хворост жирнее что ли?

– А ты, Серый, говорить, что ли, научился за три дня? Гляжу, рот прям не закрывается. Ступайте уже, а то сейчас за метлу возьмусь!

Перечить было опрометчиво – хозяйка шутить не любила и вправду могла отходить метлой. Так что работнички без лишних вздохов снова отправились в лес. Хворосту для растопки купальских костров нужно было набрать как можно больше – лишним не окажется, сгорит всё до последней былинки. Поэтому парни по трое раз за разом ходили в лес, собирали огромные охапки тонких сухих веток и, нагрузившись будто муравьи, тащили добычу к усадьбе.

За последние пару дней почти весь хворост вблизи усадьбы уже подобрали. Оставалось по завету хозяйки идти дальше, забираясь всё глубже в чащу. А там начинался совсем старый лес. С каждым шагом деревья становились выше, кора более бугристой, а могучие корни выпирали из-под земли так сильно, что через них едва можно было перешагнуть. Длинные бороды мха свисали с толстых ветвей, жирные хвощи и пышные папоротники поднимались до самого пояса, огромные старые коряги таились в тенях тут и там, очертаниями напоминая странных животных. Где-то вдалеке размеренно и одиноко постукивал дятел. В кронах деревьев-исполинов шуршали шустрые белки и птицы. Здесь пахло влажными моховыми кочками, прелой листвой и сладкой малиной.

– Серый, давай поворачивать. Далеко уже зашли.

Сергей вздрогнул и оглянулся. Два его спутника пыхтели под огромными связками хвороста. Больше им уже не унести.

– Идите. Я догоню.

Они кивнули в ответ и развернулись к дому. А Сергей вдохнул чуть глубже и медленно шагнул в чащу. Лес казался ему чем-то особенным. Словно он был цельным, живым. Почти одушевленным. Все запахи здесь казались острее, а звуки громче. Серый как будто слышал само дыхание этого леса – в шелесте листвы над головой, в скрипе тяжелых ветвей, в шорохе прошлогодней травы, беличьем стрекотании и хохоте сорок. Всё дышало и жило в едином ритме.

И он побежал. Сначала медленно, осторожно перескакивая через коряги и пригибаясь под тяжелыми ветками. А потом всё быстрее. Дыхание выровнялось, сердце стучало мощно и сильно. Ноги легко пружинили на сочных моховых кочках. И лес раскрывался навстречу, живыми запахами и звуками, глубоким хвойным цветом, сладостью спелого малинника и ярким грибным духом. Всё обострилось в сознании, стало четким и ясным. Клацнули острые белые зубы, могучие лапы уперлись в землю, уши чутко ловили каждый шорох, а темный влажный нос чуял всю чащу насквозь, от самых корней до высоких макушек.

Это было так естественно, что Серый даже не удивился. Просто остановился на широкой поляне, пронизанной лучами света и сел в густой траве, посреди боровиков, черники и молодой дубовой поросли. А через мгновение деревья на краю поляны закачались, раздвинулись, и из тёмной глубины чащи вышел огромный леший. Он был похож на большущую замшелую корягу, обросшую кустами, грибами и папоротниками. Длинные узловатые руки доставали до земли. Одет леший был в длинные моховые бороды, которые укрывали его, словно шуба. Повсюду на его плечах, на голове и на груди сновала всякая лесная мелочь — древесные лягушечки, пушистые паучки, деловые улитки. А в длинных зеленых волосах роились светлячки и трепетали яркие шелковые ленты.

Волк вздрогнул, прижал уши и, вздыбив шерсть на загривке, коротко и глухо зарычал. Но лесной хозяин примирительно махнул длиннопалой рукой и проскрипел:

– Полно, ребенок, не ворчи. Не обижу сироту.

Серый тяжело и затравленно дышал, но с места не двигался. Только смотрел, как приближается обманчиво медлительная фигура лешего. Шаг, другой, и вот владыка чащи наклонился над волком, заглянул ему в глаза. Прямо в душу. В этот миг вся жизнь пронеслась перед глазами, будто вспышками мелькали воспоминания из тягот детского дома. Голод и злость, лютое и невыносимое одиночество. Чужие холодные лица людей вокруг. Его кормили мясом, когда он хотел молока. Его били, когда он хотел тепла. Его запирали, когда он хотел свободы. И он до сих пор остался таким – избитым и запертым зверем, который не ждет, что кто-то отыщет для него любви и внимания.

«Я хочу остаться здесь навсегда, – подумал Волк. – Здесь, в твоих лесах, я свободен».

– Нет, ребёнок. Я здесь для того, чтобы не дать тебе остаться зверем. Волком быть несложно. Человеком быть – вот настоящая задача.

«Не хочу быть человеком, – зарычал Волк. – Я устал. Мне больно. Мне холодно и темно…».