Ника Смелая – (Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду (страница 8)
Вот это новости! Антихрист-старший хотел женить сына на Евдокии, а та взяла и сделала финт ушами, да ещё какой. Не испугалась порицания и народной молвы. А я-то думала, что она безвольная дама.
Уточнять, что значит морковник, я не стала. Догадалась.
– Вся Коломна над Николай Ляксеичем тогда за глаза смеялась. Грешно так говорить, конечно, но он ещё хилый такой был, как курёнок ощипанный. Это сейчас в плечах раздался и больше стал на кабана походить. Над таким и не подтрунить. Желчь, видать, выхода не находит, вот он и пухнет со злости. Ответить-то вам ему было нечем. Стало быть, и впрямь морковник, раз смолчал да так и не женился ни на ком с тех пор, – женщина захихикала, но я её воодушевления не разделяла.
Смелость смелостью, но такого врага себе нажить надо ещё умудриться. Хотя нет, двоих разом. По этой части у Евдокии, видимо, талант имелся, да ещё какой.
– Я к себе. Если придёт кто, предупреди, пожалуйста. А то повадились ко мне без стука наведываться всякие нежданные гости, – сказала я и решила собраться с мыслями.
Бежать к Константину и уговаривать его одуматься означало, что его благородный поступок мне ни за грош не сдался, и я готова безропотно пойти замуж за Озерова. Отправиться на поклон к тем, кого оскорбила и ославила на весь город, тоже было нельзя. Даже если бы меня приняли во “дворце”, решили бы, что у меня с Шевлягиным роман. А иначе зачем молодой вдове за унтер-офицера заступаться? И опять же пришлось бы идти замуж за Ляксеича. Куда ни плюнь, везде он.
– Чтоб тебе пусто было, синеглазый! – сквозь зубы прошипела я, проходя мимо гостинной комнаты, в которой уже давно заприметила старенькое пианино.
Судя по тому, что на нём стояла партитура, подписанная именем Евдокии, принадлежало оно ей. Значит, девушка играла.
Остановилась в дверях и засмотрелась на деревянный лакированный корпус инструмента, на оставленную открытой крышку. Непорядок. Подошла ближе, чтобы её закрыть, но вместо этого провела пальцами по клавишам, которые показались мне удивительно тёплыми, хотя в комнате было зябко.
Взяла терцию, квинту, мажорный септаккорд. Удивилась тому, что знаю названия всего того, что просто наугад натыкала рукой.
“Я умею играть? Или умела Евдокия?”
Села на стул, зачем-то нажала ногой педали, проверяя. Что?
Душа просила музыки, поэтому я решила рискнуть. Аккорд. Ещё один. И совсем скоро по гостинной разлилась мелодия, дающая понять, что я определённо умею играть. А затем на ум пришли слова моего любимого романса, идеально ложащиеся на музыку. И я… запела.
Я грущу, если можешь понять
Мою душу доверчиво нежную,
Приходи ты со мной попенять
На судьбу мою, странно мятежную.
Мне не спится в тоске по ночам,
Думы мрачные сон отгоняют,
И горючие слезы невольно к очам,
Как в прибое волна, приливают.
Как-то странно и дико мне жить без тебя,
Сердце лаской любви не согрето.
Видно, правду сказали, что будто моя
Лебединая песня пропета.
И так стало на душе светло и легко, что все заботы отошли на второй план. Мысли прояснились. Важным для меня стало то, что я жива, здорова (ну или почти), руки-ноги на месте, голова соображает, а значит, я со всем справлюсь. И плевать, кто и что обо мне подумает. О Евдокии и так уже весь город шушукается.
– Агриппина, – позвала свою помощницу, которая тут же показалась в дверях, – мне нужна бричка. Есть у нас на это деньги?
– Зачем же деньги? У нас своя имеется. Конюху скажу, он фабришную скотину запряжет. Куда ехать изволите?
– Во дворец! – выдала я и сама удивилась тому пафосу, с которым это прозвучало. – Кхм, к Озеровым на Базарную.
Одевшись в скромное тёмно-коричневое бархатное платье и пальто, а также прихватив с собой бессменную шаль, я отправилась в гнездо порока и греха, как выразилась Агриппина, представляющее собой огромное здание в два этажа (с третьим мансардным), с колоннами, лепниной и прочими атрибутами, кричащими о несметном богатстве людей, в нём проживающих.
Пока ехала по городу, осматривалась вокруг. Всё здесь казалось мне знакомым, будто я не просто бывала в Коломне раньше, а хорошо знала это место.
Желтостенная громадина “дворца” на Базарной площади тоже не показалась мне чем-то не от мира сего. Я уже видела это здание, и, кажется, не раз тут бывала. И если последнее вполне могло быть правдой, то “не раз” очень и очень настораживало.
Попросив конюха, или кто он там был, подождать меня на углу, неуверенно постучала специальным молоточком в массивную входную дверь. Мне открыла молодая девушка в одежде прислуги.
– Ой, Евдокия Петровна? – на лице её отразилось не только удивление, но и немалый испуг. Будто привидение увидела.
– Здравствуйте. Мне бы с Алексеем Семёновичем поговорить, – озвучила я цель своего визита. – Дома ли твой хозяин? – добавила, вспомнив, что я вроде бы как не из крестьян и могу чуточку понаглеть.
– Нет его. Уехал на завод. Из мужчин дома только молодой господин. Доложить ему? – едва ли не заикаясь, поинтересовалась девушка.
– Да, будь так добра.
– Проходите, – распахнула двери прислуга, приглашая войти. – Обождите в приёмной. Я сообщу ему, что вы пришли.
Меня проводили в гостевую комнату в правом крыле здания, предложили устроиться на обитом алым бархатом диванчике и оставили одну.
“Доложит она, как же. Да у неё поджилки трясутся. Боится хозяина? Или её пугает тот факт, что нужно сообщить ему именно о моём приходе?”
Пока разглядывала обстановку, поймала себя на мысли, что слышу знакомую мелодию. До того знакомую, что аж скулы свело. Встала с диванчика и вышла из гостиной. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, слышимость была в разы лучше.
Мне не показалось, во дворце кто-то играл на гитаре. Ту же мелодию, которую совсем недавно я исполняла на пианино. Романс “Лебединая песня”. Невидимый музыкант так шикарно играл, что мне показалось, будто пальцы его задевают не натянутые гитарные струны, а касаются фибр моей души. Перебор, баррэ, ещё перебор.
– Николай Алексеевич, – услышала голос служанки, – простите, что отвлекаю, но к вам госпожа Щербакова.
Мелодия резко оборвалась. Мне показалось, что у инструмента внезапно лопнула струна.
– И-з-з-з-вините, – дрожащий голос девушки дал понять, что хозяина её слова не обрадовали. – Велите спровадить?
Ответа я не услышала, так как до меня наконец дошло, что виртуозным музыкантом был сам Николай. В голове всё ещё звучал мой любимый романс, но совсем скоро его вытеснила одна единственная мысль: “Почему он играл именно его?”
Глава 10 Сердце в аренду
Мне предложили подняться на второй этаж, так как первый использовался только для приёмов и балов.
Балов! Озеровы организовывали в своём, не побоюсь этого слова, домище, настоящие, модные в то время, вечера музыки и танцев. Если бы не знала, что здание является купеческим домом, то решила бы, что это какой-то музей или административная постройка. Очень уж оно напомнило мне советский Дом культуры. Хотя, если задуматься, то многие из них специально не строили, а размещали как раз-таки в бывших жилищах раскулаченных богачей.
– Обождите здесь, пожалуйста. Молодой господин скоро будет, – всё та же служанка пригласила меня в другую приёмную и предложила принести чаю.
– А какой у вас есть? – тут же оживилась я.
Стало любопытно, какой сорт заваривают зажиточные торговцы и у кого покупают. Деловой интерес проснулся немного не вовремя.
Девушка замялась, решая, как лучше ответить.
– Индийский, само собой. Чай-то везде одинаковый. Или вы, может, хотите чего покрепче? – поинтересовалась она.
– Чифира? – не поняла я. – Нет, спасибо. Давайте простого байхового. Только без сахара и с молоком. Большое спасибо.
Чаи гонять я не собиралась, но раз уж предложили, то глоточек пригубить я бы не отказалась. Во рту пересохло от нервного напряжения.
Служанка окинула меня удивлённым взглядом и ушла, а я принялась наматывать круги по комнате, не в состоянии просто сидеть и дожидаться Озерова, который, к слову, не спешил.
Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь снова распахнулась, и в неё вошла всё та же девушка с подносом, на котором разместились стакан в подстаканнике, фарфоровая расписная чашечка на блюдце, пузатый чайничек с ароматным напитком и красивая склянка с повидлом.
– А стакан для кого? – удивилась я.
– Для меня, – услышала голос Озерова и вздрогнула.
Николай вошёл в комнату следом за служанкой, одетый с иголочки в серый костюм-тройку, который отлично дополняла тёмно-бордовая рубашка. Смотрелось современно, богато, смело. Ни на ком ещё такого сочетания не приметила. Хотя много ли я за это время видела одетых по моде мужчин?
– Евдокия Петровна, – поприветствовал меня лёгким кивком синеглазый. – Присаживайтесь, – указал на старинный диван (выглядевший, кстати, довольно-таки новым) в стиле рококо.
Сел на него же, закинул ногу на ногу и выжидательно повернулся ко мне, сложив руки на груди. От мужчины приятно пахло одеколоном, он был гладко-выбрит и аккуратно причёсан. Не потому ли задержался, что марафет наводил?
– Я, пожалуй, постою, – отказалась, представив, что мне придётся сидеть к нему практически вплотную.