Ника Смелая – (Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду (страница 14)

Я даже села обратно в кресло, сбросила туфли и, подобрав ноги под себя, укрылась шалью, как одеялом, чтобы можно было сосредоточиться на тексте.

Глаз тут же зацепился за знакомые фамилии: Шевлягины, Щербаковы, Озеровы.

Первые успешно торговали скотом и продуктами животноводства, были баснословно богаты, но при этом активно участвовали в жизнедеятельности города и помогали его развитию. Вторые производили ткани и сукно, но в начале ΧΧ века разорились из-за стачек и забастовок рабочих.

Далее шло довольно подробное описание биографии семейства Чуприковых, частью которого являлась и Евдокия. Именно её отец, Пётр Карпович, развил семейное дело и прославил коломенскую пастилу на всю страну. Женился фабрикант на дочери торговца галантереей, и в этом союзе родилась одна единственная дочь. Девочка получила отменное домашнее образование, обладала множеством талантов, но больше всего тяготела к музыке и литературе, в 1885 году вышла замуж в возрасте 18 лет. Но ни о её судьбе, ни о том, как сложилась жизнь её родителей, сказано не было. Будто автор хотел скрыть это от читателя или намеренно ничего не сообщал.

Зато про Озеровых было написано довольно подробно. И о том, что Алексей Семёнович, или, как его прозвали “питейный барон”, являлся самым зажиточным в городе купцом первой гильдии, и о том, что фабрика его производила горячительные напитки, а также медицинский и технический спирт, и о личной жизни торговца “винами и водкой, влекущими за собою пристрастия пагубные”.

– А сам-то, как я поняла, Озеров-старший своим товаром не усугублял. Трезвый был, как стёклышко. Только губил жизни тех, кто на это дело падок, – заметила я, вспоминая холёного и пахнущего дорогим одеколоном Бога. – Да и сынок его… кста-а-ати.

Про Николая тоже имелась запись аж на три параграфа. Молодой человек с юношества показал бунтарский характер и заявил отцу, что “торговать жидкой смертью не желает”, стал активным членом общества трезвенников и всячески отрицал свою причастность к семейному делу.

– Странно, Агриппина ведь сказала, что Ляксеич помогал отцу на фабрике и постоянно там пропадал. Что-то не сходится, – задумалась я, устраиваясь поудобнее и кутаясь в шаль.

Почему-то хотелось как можно больше узнать о судьбе того, чья смерть была залогом моего возвращения домой.

Углубилась в чтение и тут же натолкнулась на ещё одно несоответствие. Печатный текст сообщал, что Николай женился-таки на Елизавете Ефимовне Поповой, но произошло это год назад по местным меркам. В 1885-м. И было ей тогда 17 лет, а ему 19.

– Мать моя женщина, это что же выходит, что этому брутальному мужику сейчас всего двадцать? Да ни в жизнь не поверю! – продолжила я беседовать сама с собой.

Озеров-младший, не поддавшись уговорам отца перенять бразды управления фабрикой, открыл своё дело и занялся мыловарением.

– О, а вот тут попадание прямо в цель, – обрадовалась я, но тут же поёжилась, так как ноги затекли, захотелось непременно встать и размяться, что я и сделала.

В конспекте говорилось, что Николай Алексеевич прожил долгую жизнь, но на всю Коломну прославился не своим делом, а семейным скандалом, который случился через много лет после его женитьбы.

Это было последним, что я прочла, так как больше страниц не было, но судя по тому, как оборвался текст, повествование на этом не заканчивалось.

Стало быть, молодым он не умер. И даже после того, как женился на Лизоньке, не преставился. Либо местный Бог темнит, либо, если тут всё идёт так же, как указано в конспекте, домой мне не вернуться. Если это место – мир прошлого, то что-то тут явно не так. Озеров-младший должен был остепениться год назад, когда Евдокия Чуприкова вышла за Щербакова, но почему-то этого не сделал. Да и, судя по его заявлению о том, что он готов повести меня под венец хоть завтра, и беременна я именно от него, до Лизоньки Поповой ему вообще дела нет.

Какой-то странный мир, но, видимо, “тамада тут хороший, раз конкурсы такие интересные”.

Я повертела в руках страницы, пытаясь найти продолжение, но его не было. Решила, что оставлять на видном месте конспект не стоит, мало ли кто может его найти. События последних дней показали, что в кабинет Евдокии может войти кто угодно и когда угодно. В стол убирать не стала, сняла со стены портрет Любови Чуприковой и вложила листы в выемку на его обратной стороне.

– Ой, ты, Коля, Коля, Николай, сиди дома не гуляй, не ходи на тот конец, не носи девкам колец, – тихонько пропела слова из народной песни. – Что ж ты за фрукт такой, Озеров? – задалась вопросом и вздрогнула, так как в дверь довольно громко постучали.

– Евдокия Петровна, вы велели побеспокоить, когда Николай Ляксеич прибудет, – услышала голос няни.

– Ну наконец-то, – отпирая замок, забубнила себе под нос. – Я уж думала, не заявится. Поди передай, что я хочу его… – распахивая дверь настежь и замирая от неожиданности, забыла, что хотела сказать.

Прямо передо мной собственной персоной стоял синеглазый. Где-то за его спиной мелькнула макушка Агриппины. Не остановись я вовремя, влетела бы мужчине прямо в грудь. Широченную такую, внушительную. Огромная фигура Ляксеича занимала почти весь дверной проём.

– Даже так? Можете не продолжать. Меня вполне устраивает и эта формулировка, – глядя на меня, как лев на загнанную антилопу, сказал Озеров, вошёл в кабинет и запер за собой дверь.

Глава 17 Захочу-моей будете

– Наглости вам не занимать, – отступая назад, чтобы увеличить расстояние между нами, заявила я.

– Верно подмечено. Никогда никому не был должен и не собираюсь, – бросая на меня оценивающий взгляд, заявил Озеров. – Вы бледны, плохо себя чувствуете?

Надо же! Заботливый какой. Не поймёшь его. То смотрит, как на холопку какую-то, то о здоровье беспокоится.

– Вам кажется. Со мной всё хорошо, – нагло соврала я, делая ещё шаг назад.

– Доктор иного мнения, – сказал синеглазый как отрезал. – Насколько мне известно, вам выписаны лекарства и настойки.

– Откуда вы знаете? – опешила я.

– Я в курсе всего, что касается моей собственности, – делая пару шагов ко мне, заявил мужчина.

Сегодня на нём была белая рубашка с накрахмаленным воротником, чёрные штаны и кожаные сапоги до колена. Неизменная цепочка карманных часов поблёскивала на бархате коричневого жилета. Почему-то к этому образу он добавил чёрный шейный платок. Мне эта деталь напомнила ленту, которую я ежедневно вплетала в волосы в знак траура по супругу и родителям. Но я-то вдова, а зачем это понадобилось Озерову, было неясно.

– Если мне не изменяет память, то я вам не принадлежу, – уже менее уверенно сказала я, упираясь спиной в книжный шкаф.

Отступать больше было некуда.

– Изменяет, Евдокия Петровна, – нахально ухмыляясь, сказал Озеров. – Как делал это Щербаков после того, как на вас женился.

– С чего вы это взяли? – удивилась я таким подробностям.

– Мне доложили те, кому было поручено следить за этим недостойным гадом, – синеглазый скривился так, будто говорил о каком-то юродивом или попрошайке.

Вот это новость! Мало того, что муж Дунечки был игроком, он ещё и по любовницам бегал? Немудрено, что она умом тронулась и память потеряла. Я бы тоже хотела такое забыть.

Сразу вспомнила своего Витю, Катюху и… стало так гадко и противно, что к горлу подкатил горький ком. Снова. Вот они, прелести беременности. Чуть занервничала и сразу тошно.

В том, что муж Евдокии оказался редкостным подонком, синеглазый виноват не был. Да и в организации слежки за Щербаковым ничего преступного я не видела. Зачем ему это понадобилось – уже другой вопрос.

– И что с того? Я-то тоже не ангел, раз с вами параллельно роман крутила и даже зале… кхм, понесла, как вы говорите, – съязвила, пытаясь задушить обиду на своего парня, хотя и тут Озеров явно был ни при чём.

Мужчине это не понравилось, так как он вдруг нахмурился, сжал челюсти и в следующее мгновение вынудил вздрогнуть от испуга, резко приблизившись и уперевшись ладонью в шкаф так, что я оказалась зажата между ним и дубовым предметом мебели.

– Не смейте говорить о себе плохо, Евдокия Петровна, – едва ли не рыча, процедил он, глядя на меня, как удав на кролика. – Если кто-то и виноват в том, что вы носите ребенка, то это я. И от ответственности не отказываюсь.

– Зачем вам это? Скажу, что беременна от почившего мужа. Срок-то небольшой, всё логично. Вы же силком тянете меня к алтарю, хотя я сразу сказала, что не желаю этого. Да и, как говорится, сучка не захочет – кобель не вскочет, уж простите за такое сравнение. Если бы я не дала вам… кхм, повод, вы бы ни в чём виноваты не были, – пытаясь не показать своего испуга, продолжила язвить я.

– Вы! – Озеров напрягся так, что я заметила, как вздулись вены на его предплечье и заходили желваки. – Вы красивая женщина. Мало кто сможет перед вами устоять. Я – мужчина свободный, не связанный узами брака. Мне не нужен был повод, чтобы попытаться добиться вашего внимания. Да и об изменах Щербакова я знал не понаслышке. Будь вы моей женой, я бы никогда не взглянул на другую.

Я на мгновение опешила. Означало ли это, что несмотря на отказ и на то, что Евдокия оговорила его на весь город и вышла замуж за другого, Озеров, всё равно испытывал к ней какие-то чувства? Так это было или нет, его признание оказалось совершенно неожиданным.