Ника Смелая – (Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду (страница 15)

– Вы обручены. Какой вам прок провоцировать очередной скандал, женясь на мне и признавая ребенка, зачатого от случайной связи? – я понимала, что играю с огнём, но остановиться не могла.

Раз уж получилось вывести синеглазого на откровение, нужно было стоять до конца.

– Вы меня с ума сведёте! Тот, кому проигрался ваш идиот-муженек, не должен узнать, что вы в тяжести, – в сердцах выдал Озеров и осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

– Погодите-ка, – начала соображать я. – Вы говорили, что нужно скрывать это в первую очередь от вашего отца. Значит ли это…

– Ничего это не значит. Давайте не будем переливать из пустого в порожнее, – попытался уйти от темы мужчина, отстраняясь. – Если завтра утром меня не подстрелит офицеришко Шевлягин, вам придётся за меня выйти. Хотите вы этого или нет.

– Коста дал мне слово. Он не выстрелит. Но и замуж я за вас не пойду.

– Надо же как интересно. Слово, значит, дал? В обмен на что? – сощурился Озеров.

– Ни на что. Просто так. По дружбе. Ему, в отличие от вас, мне платить за это не пришлось. Забудьте про свадьбу. Не пойду я за вас. И мои проблемы с памятью тут ни при чём. Вы помолвлены. Вот и женитесь на своей невесте. Оставьте меня в покое, в конце-то концов! Даже если между нами что-то и было, женой вам я не стану никогда! – я топнула ногой, пытаясь показать, что кто в этом доме хозяин, но даже мне это показалось смешно.

В этот момент я больше походила на мелкую шавку, тявкающую на тигра. Крупного хищника, который… разозлился.

– Несносное вы созданье! Думаете, мне так трудно сделать вас своей? Захочу – сами мне отдадитесь. Прямо здесь и сейчас!

Я не восприняла его слова как угрозу и даже испугаться не успела. Мужчина просто посмотрел на меня своими синими-пресиними очами так, что по телу пробежала волна мурашек. Захотелось сию же минуту прильнуть к нему всем телом, запустить руку в его шикарную шевелюру и всенепременнейше поцеловать. Да так, чтоб звёзды из глаз, до стонов, до исступления.

Не по принуждению, по своей воле сделала шаг вперёд, глядя на Озерова, как завороженная. Все мои мысли оказались внезапно заняты только этим мужчиной. Его харизмой, властностью, невероятно привлекательными чертами лица, желанием коснуться крепкого мускулистого тела. Уже рисуя в воображении, как смакую его манящие горячие губы, привстала на цыпочки и потянулась к нему, но синеглазый вдруг внезапно сделал несколько шагов назад.

– Нет! Так не пойдёт, – Николай зажмурился и тряхнул головой.

Морок тут же исчез. Я замерла, не понимая, что произошло. Пару секунд назад была готова броситься в его объятья, а теперь просто стояла и хлопала глазами в растерянности.

– К чёрту всё! – выругался мужчина, потирая переносицу. – Может, и правда лучше завтра подохнуть, чтобы не искушаться больше?

– Вы о чём? Что это сейчас было? – у меня от страха руки похолодели.

Озеров не солгал. Он и впрямь мог без особых усилий сделать так, что я сама бы ему отдалась. И даже не поняла бы, что натворила.

Глава 18 Как пить дать поубивают…

– Только не говорите, что вы такой же, как ваш отец.

Хотя всё указывало на то, что Николай, в отличие от его жуткого папеньки, видел во мне настоящую Евдокию, а не попаданку Лизу, я не могла не спросить.

Не зря же верит народ, что яблочко от яблоньки недалеко падает. Если Озеров-старший – местный Бог, то, может, и сыночек его тоже не совсем человек?

– Не такой! – рявкнул Николай. – Я никогда ему не уподоблюсь. Да и вообще сомневаюсь, что в нём осталось хоть что-то от моего родителя.

Мужчина развернулся и принялся спешно отпирать дверной замок.

– Значит вы согласны с тем, что от идеи на мне жениться вам придётся отказаться?

Как ни крути, а в конспекте было записано будущее, ожидавшее Озерова. Он не умер ни на какой дуэли, а женился на Лизоньке Поповой и прожил долгую жизнь. Евдокия Щербакова в его судьбе вообще не фигурировала. Почему-то я решила, что если исправлю эту неточность, то всё встанет на свои места, и необходимость в моём пребывании в этом месте отпадёт сама собой. Безо всяких вмешательств Озерова-старшего и никому ненужных смертей и жертв.

– У меня дела. Неотложные. Хотелось бы завершить их прежде, чем наступит завтра, – сказал Николай, замерев в дверном проёме. – И так уж и быть, не стану таить на вас обиду за очередное нелестное прозвище. Всё же “κобель” звучит куда более обнадёживающе, чем “морковник”. Все выписанные вам настойки я передал Агриппине. Потрудитесь поужинать и принять те, что предписаны на вечер. Что же до нашей беседы. Вы вынуждаете меня идти на крайние меры.

Последнее он бросил, мельком взглянув на меня вполоборота, и ушёл.

Я постояла пару минут, пребывая в каком-то подвешенном состоянии от нашей с ним словестной перепалки, а потом, поддавшись урчащему животу и дикому чувству голода, всё же пошла в обеденную и попросила Агриппину сообразить что-нибудь на ужин.

– Вот, микстуру вам от доктора Николай Ляксеич принёс. Я проверила, не отрава, да и ярлычок с печатью, кой не подделать. Примите да на боковую. Что-то много у вас сегодня посетителей.

Я только буркнула нечто невнятное и, так как после настойки меня сильно заклонило в сон, решила прислушаться к совету няни и немного вздремнуть.

– Мы с управляющим не договорили, – сказала я Агриппине, уже направляясь в свою спальню. – Предупреди, когда Озеров соберется уходить. Я ненадолго прилягу, переодеваться не буду. Хорошо?

Женщина кивнула и пошла убирать со стола.

Сон навалился, словно неподъёмный снежный ком. Мне виделась всякая нелепица. То с меня стребовали долги какие-то амбалы, то тыкали пальцем на улицах города незнакомые люди, хохоча и обзывая гулящей, то вызывал к себе местный страшный Бог, угрожая тем, что если его сынок не получит пулю в сердце, домой мне не вернуться. Я ворочалась, всхлипывала, пыталась проснуться, но ничего не выходило, пока в какой-то момент мне не стало спокойно и легко. Ощущение было такое, будто кто-то заключил меня в тёплые объятья и принялся тихонько гладить по голове, напевая знакомую мелодию.

Глаза я разлепила только рано утром, когда за окном уже забрезжил рассвет.

– Агриппина! – позвала няню, понимая, что никто меня так и не разбудил, я всю ночь проспала в постели одетая в платье и, что самое обидное, проворонила уход Озерова. Странным было то, что кто-то заботливо укрыл меня одеялом и даже подоткнул его по бокам, словно я была маленьким ребенком, неспособным сделать это самостоятельно.

Вскочила с постели и застыла, заметив на прикроватном столике несколько листов, исписанных красивым аккуратным почерком, который совершенно точно не было на этом месте вечером.

– Евдокия Петровна, голубушка! – в спальню ввалилась вся пунцовая Агриппина. – Беда-то какая. Уж, думала, что хуже некуда, а оказывается, и на старуху бывает проруха.

– Что такое? Говори, не пугай меня.

Дуэль, на которой оба молодых человека обещали промахнуться, должна была вот-вот состояться. И паника, нагоняемая няней, была совершенно некстати.

– Так сморило меня после микстуры-то дохторовой. Она, видать, для того и нужна. Не услышала я, ни как Антихрист вернулся за полночь, ни как к вам в опочивальню-то прошёл. Благо, двери все заперла входные, только ту, что во двор к фабрике ведёт, оставила. Через неё, видать, и попал в дом окаянный.

– И что?

– Да как что? Здесь он ночь-то провёл. Никуда не уходил. Я утром обоснулась, к вам заглянула, а Николай Ляксеич тут как тут. Какие-то бумажки вам к изголовью укладывает, – указала на столик. – Спать ему лечь негде было, постель ваша на одного рассчитана. Он же здоровый какой! При всём желании не примостился бы. Стало быть, глаз-то не сомкнул окаянный.

Я протёрла заспанные глаза, откинула одеяло и взяла бумаги, оставленные Озеровым, собираясь прочесть.

– У меня ничего не болит, нигде не тянет, ночью я спокойно спала. Стало быть, ничего плохого он не сделал. Хотя от того, что ты сказала, мурашки по телу пробежали. Зачем ему понадобилось нас сонным отваром поить и всю ночь подле меня в кресле сидеть?

Всё это было настолько странно, что если бы не слова Агриппины, я бы не поверила в произошедшее.

– Да как зачем? Знамо дело! Чтобы дурная слава о вас пошла. Где это видано, чтоб у вдовы неженатый мужчина-то ночевал? – всплеснула руками Агриппина.

– Так ты же говоришь, ушёл он уже. Кто его в такую рань заприметит? – не разделяла я беспокойства няни.

– Ой, кто надо заприметил бы, да молва потом бы пошла. Но и то не так срамотнО бы было. Ох, каюся я, каюся, – женщина принялась неистово креститься.

– Так, а вот это уже подозрительно. Что ты такого сделала, что так винишь себя, няня?

– Константину Иассонычу разрешила к вам с утра перед дуэлью заглянуть повидаться. Пообещала, что разбужу вас пораньше. На пару слов только, очень уж он просил.

– Ты же не хочешь сказать, что…

– Ох, Евдокия Петровна. Кто ж знал, что они у дверей-то столкнутся? Я ведь про касатика-то нашего вспомнила, только когда Антихриста поганой метлой из дому гнать стала. Хоть и говорили вы, что обещались они вам оба понарошку стреляться, сердцем чую, что Шевлягин после утреннего передумал. Поубивают друг друга, грех на душу возьмут. Как пить дать поубивают!

Глава 19 Дуэль

– Где? – леденея от ужаса, шёпотом спросила я. – Где назначена дуэль?