Ника Смелая – (Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду (страница 16)

– Не скажу я вам, барыня. Побежите ведь разнимать. А ежли с вами что случится? Я не переживу, – заартачилась было Агриппина.

– Сказала А, говори и Б. Молчала бы уж тогда про то, что встретились они. Знаю, что известно тебе, где стрелять я будут. Говори! – впервые за всё то время, что помню себя в этом месте, я повысила на женщину голос.

– В роще у Коломенки за Кремлём, – тут же сдалась няня.

– Принеси мне, пожалуйста, платье и сапожки, – попросила, смягчившись.

Не заслужила Агриппина такого отношения. С самого первого дня заботилась обо мне, как о своей дочери, во всём помогала, а я нагрубила ей из-за двух дураков, у которых в одном месте кровь взыграла.

Наспех умывшись, я всё же решила прочесть, что было написано в бумагах, оставленных Озеровым, пока ждала платье. Отложила небольшую записку в сторону и открыла конверт, в котором, по моим предположениям, находилось самое интересное.

На первом листе было нечто вроде заявления о том, что Николай знает о запрете дуэлей и берет всю ответственность за данный инцидент на себя. Просит ни в чём не винить ни своего противника, ни секундантов, которые согласились помочь в его проведении.

Второй походил на завещание. Примечательно, что в конце имелась не только его собственная подпись, но и размашистая закорючка поверенного законника, который эту самую “последнюю волю” задокументировал и внёс в реестр за неизвестным номером. Он-то как раз отсутствовал.

“В случае моей смерти завещаю всё своё имущество Евдокии Петровне Щербаковой (в девичестве Чуприковой), рождённой в 1868 году. Её нерождённое дитя (независимо от пола) признаю плотью от плоти моей и прошу присвоить ему мою фамилию ( в случае согласия на то его матери) после его появления на свет, а также выделяю ребенку полное содержание до достижения совершеннолетия из процентов, полагающихся мне по акциям нижеупомянутых предприятий.

Любые долги моей наследницы, ранее супруги Щербакова И.Ф. покрыть из моих личных накоплений, не указывая, откуда и кем именно они были закрыты. Передачу средств осуществить анонимно в день оглашения моей воли.

Аренду площадей пастильной фабрики им. П.К.Чуприкова оплатить на пять лет вперёд из моих личных активов, хранящихся в государственном банке на счету за номером…, не имеющих никакого отношения к средствам семьи Озерова Алексея Семеновича, приходящегося мне родным отцом.

Последнему прошу сообщить о моём завещании по истечении 40 дней после моей смерти, о том, что я признаю ребенка Щербаковой Е.П. – немедленно”.

Дальше шло перечисление номеров счетов, которыми владел Николай, его личной недвижимости и производств, которые переводили ему средства, и акциями которых он распоряжался. Всё это действительно не имело никакого отношения к заводу его отца и средствам семьи Озеровых. Повеса и бездельник, как о нём отозвался Алексей Семёнович, был баснословно богат, в тайне от своего родителя ворочал огромными средствами и имел колоссальные накопления в различных банках в акцизах, ассигнациях и даже золотых слитках.

И всё это он завещал Евдокии и её нерождённому ребенку, признавая отцовство и давая малышу право носить свою фамилию.

– Боже мой, – еле удерживая завещание Озерова трясущимися руками, на выдохе прошептала я. – Да с таким деньжищами можно всю жизнь в потолок плевать и по балам разъезжать, даже не думая о том, что в кошельке когда-нибудь перестанет звенеть. Этот Николай – умалишённый или гений раз сумел столько заработать в свои годы.

И завещал он всё это мне. Вернее, Евдокии. Не похоже на простое признание ответственности за то, что она от него забеременела после случайной ночи. Или неслучайной.

– Он либо дурак, либо безнадёжно и без памяти в неё влюблён, – сделала вывод я, а про себя подумала: “Настолько безнадёжно, что готов терпеть оскорбления, плевать хотел на общественное мнение, искал её внимания, несмотря на то, что она вышла за другого, а добившись лишь одной ночи (хотя тут ещё неизвестно, сколько их было этих ночей), бросает к её ногам всё, что имеет, даже не задумываясь”.

Больше походило на помешательство, нежели на любовь, но всё же.

– Господи, да Витька ради меня даже игрушку свою выключить не мог, а тут такое, – пребывая в полном шоке, заключила я.

– Евдокия Петровна, вот. Платье и сапожки, как просили. Пальто у входа повесила. Накидка там же.

Я тут же сложила документы в конверт и только тогда вспомнила про небольшую записку, которую и прочла:

“Евдокия Петровна, конверт прошу не вскрывать и передать все документы по следующему адресу: улица Брусенская, дом 5.

Слово, данное вам, сдержу. Будьте спокойны. Если с дуэли я не вернусь, смею порекомендовать Краснова Е.П на место управляющего фабрикой. Его координаты оставлю ниже. Все, что касается производства, привёл в надлежащий вид. Доход вам обеспечен.

Никогда бы не подумал, что мне потребуется не один час, чтобы подобрать слова и изложить их на клочке бумаги. Возможно, виной всему то, что читать их будете именно вы.

Я ни о чём не сожалею и слов своих на ветер не бросаю. Ваша репутация ни коим образом не пострадает.

Будьте счастливы и проживите эту жизнь так, как того пожелает ваше доброе и чуткое сердце.

Озеров Н.”

Отчества указано не было. Совпадение ли?

– Быть не может! – сминая записку и бросая её на пол, сказала я. – Он специально остался на ночь! Знал, что Коста придёт. Знал и остался, чтобы его разозлить.

Не Озеров ли говорил, что не собирается на тот свет, что у него тут много дел и планы на жизнь чуть ли не наполеоновские? Не мог он за один вечер передумать и махнуть на всё рукой. Не мог же?

Как натянула платье, даже не помню. Надела сапожки, схватила шаль с вешалки и выскочила из дома под окрики Агриппины о том, что забыла пальто и непременно заболею.

Куда бежать я точно знала. Откуда – понятия не имела. На улице только-только стали появляться первые прохожие и спешащие к своим лавкам торговцы. Где-то лаяли собаки, ржали кони и драли горло петухи, оповещающие засонь о том, что пора бы подниматься с постели. Вот только даже если бы кто-то из спавших припозднился, его опоздание не сравнилось бы с моим. Ведь от того, успею ли я к месту дуэли вовремя, зависело… что? Жизнь? Смерть? Моё возвращение домой?

В роще я нашла не тех, кого ожидала. Навстречу мне по дороге шёл Озеров-старший. Бог улыбался и был в крайне бодром расположении духа.

– Лиза? Что ты тут забыла? Решила посмотреть на устроенный тобой же спектакль? Молодец. Я доволен, – его улыбка стала похожа на хищный оскал. – Шевлягин в бешенстве. Пацанёнок совершенно точно убьёт Николая. Мне несложно было сделать твоему дружку внушение через секунданта. Метить будет точно в сердце. Готовься, совсем скоро ты вернёшься домой, а синеглазый перестанет быть преградой на моём пути к мировому господству. А-ха-ха-ха-ха!

Кровожадный Бог залился злодейским смехом, хлопнул меня по плечу ладонью и зашагал в направлении города.

Дело было плохо. Даже идиот догадался бы, что злодей в этой ситуации – Озеров-старший, я – его подельница, Константин – оружие, которым злоумышленник собрался избавиться от своего противника. Не хватает только одной составляющей. Если Алексей – зло, сметающее всё на своём пути к, как он выразился, “мировому господству”, значит тот, кто ему мешает, – его антипод.

– Господи Боже! Только бы не опоздать, – я припустила ещё быстрее.

От бега дыхание сбилось, изо рта вырывались клубы пара. Ночью ударили первые заморозки, белым инеем сковав опавшие разноцветные листья и пожухлую траву. Дул холодный осенний ветер, то тут, то там слышалось, как падают обломившиеся ветки и качаются стволы изрядно “полысевших” лиственных деревьев.

Дуэлянтов и их секундантов я нашла не сразу. Пришлось пробежать дальше по дороге, ведущей глубже в лес. Логично, ведь свидетели противникам были ни к чему. Подобные выяснения отношений между представителями знати и торговцами были запрещены, причём давно, и за их проведение грозило наказание не только рублём, но надзором со стороны местных органов правопорядка.

Я почти успела. Озеров и Шевлягин взяли из предложенного им одном из секундантов короба пистолеты, кивнули друг другу и принялись расходиться на позиции для стрельбы.

– Сто… – попыталась выкрикнуть я, но голос пропал.

Я так запыхалась от быстрого бега, что теперь могла только отчаянно хватать ртом холодный воздух, колющий горло острыми иглами, и смотреть на происходящее, опираясь руками на трясущиеся колени.

– Стойте! – просипела едва слышно, пытаясь сделать ещё хоть пару шагов впрёд, но ноги не слушались.

Осознание того, что моё появление дуэлянтов бы не остановило, накатило тошнотворной волной. Стало горько и обидно. За то, что я, хоть и не в своём мире, но стала пособницей злодея. За то, что добряк Константин готов был из-за меня взять грех на душу. За то, что для бедной несчастной Евдокии всё сложилось так печально и несправедливо.

Упав на колени, стала смотреть на то, как мужчины медленно повернулись, достигнув отмеченных позиций, как выставили вперёд руки, направляя дула пистолетов друг на друга.

– Стреляйте! – выкрикнул один из секундантов.

Сначала ничего не произошло. Оба дуэлянта медлили, будто решая, как поступить.

Озеров спустил курок первым. Раздался выстрел, перепугавший лесных жителей. С веток разом вспорхнуло множество птах, устремляясь в небо. Подальше от этого места.