Ника Смелая – (Не)слуЧАЙная вдова, или Сердце в аренду (страница 11)

– Да нет же. Я не о нём. – выдала чистую правду, так как разомлела от прикосновений Константина, и мне словно наяву привиделась сценка из их общего с Евдокией детства. – я, кажется, вспомнила…тебя.

Сказала и ойкнула, потому что Константин внезапно слишком сильно сдавил мою ногу руками, выдавая своё напряжение и нетерпение.

Глава 13 А кто у нас жених?

– Как-то раз, когда мы сбежали купаться на Коломенку, ты угодил в лягушатник с пиявками, а я тебя оттуда вытащила.

– Да, было дело, – будущий врач наконец поднялся с колена и, подвинув ближе обитый таким же шёлком как рекамье стул, уселся напротив. – Думал, что мне конец, и домой придётся идти истекая кровью. Ведь я уже тогда знал о том, как глубоко кусает пиявка.

– Ты дал мне тогда зарок.

– Только не говори, что решила наконец воспользоваться тем обещанием выполнить любое твоё желание чего бы это ни стоило, – побледнел Константин.

– Решила. Если можешь, пожалуйста, промахнись. Озеров дал мне слово, что сделает тоже самое, – поспешила заверить офицера, чтобы ненароком не подумал, что я хочу его смерти.

Но вместо того, чтобы смягчиться, он посерьёзнел, насупился и сердито уставился на меня.

– Дал слово? Была у него, значит? Что он за это попросил? – парень сжал кулаки, готовый прямо сейчас броситься в дом синеглазого и устроить там разборки. Далеко не в джентльменской манере.

– Ничего, чтобы порочило мою честь или имя, – призналась я.

Даже не покраснела, потому что не солгала ни капельки.

– Свадьбы не будет. По крайней мере пока. И слава Богу. Знаешь, мне было очень непросто, Коста. Чуть не пошла у Озерова на поводу в раздрае чувств. Но теперь я постепенно прихожу в себя, многое вспоминаю. Ты, вот, вернулся. Я больше не одна. Помоги мне наладить быт и не скатиться обратно в пучину отчаяния. Очень тебя прошу. Не оставляй меня в этом мире сиротинушкой, – взмолилась я, ощущая как на глаза накатили слёзы.

Вот это я, оказывается, актриса. Говорила одно, а думала о другом. О том что попала в это место надолго и, возможно, навсегда. От этого мне и стало так горько, что чуть не заревела. Нехорошо было играть чувствами парня, ведь я прекрасно понимала, что он безнадёжно влюблён в Евдокию, но я бы ни за что себе не простила, если бы по моей вине кто-то отправился на тот свет. Пусть и в каком-то параллельном мире, живущем в прошлом.

– Только не плачь, Дунечка. Что ты? – снова бахнулся передо мной на колени Шевлягин. – Я всё сделаю. Будь по твоему. В жизненно важные органы метить не стану. Но того, что ненароком не задену, обещать не могу. Сама понимаешь, оружие – опасная штука.

Тут двери комнаты распахнулись и внутрь буквально ввалилась…служанка, а следом за ней и мать семейства Шевлягиных.

– Елизавета Трофимовна? – сама не знаю как, но я вдруг вспомнила имя женщины.

– Мама? – не меньше моего удивился Константин. – Что же вы меня перед гостьей-то позорите? – запустил руки в виски парень, вскакивая с места.

– Сынок, мы просто…

– Вы как раз вовремя. Мы уже всё обсудили. Знаете, у Константина золотые руки. От его прикосновений любая хворь сходит, – решила разрядить обстановку я.

Унтер-офицер и по совместительству студент-медик, услышав похвалу, забыл, что удумал сердиться на мать и залился краской.

– Ой, так и есть, так и есть, Дунечка, – тут же ухватилась за спасительную соломинку Елизавета Трофимовна.

По всему выходило, что в этом доме Евдокию хорошо знали. Бывала она тут и не раз, раз хозяйка так ко мне обращалась. Но это не отменяло того, что уважаемая дама опростоволосилась, подслушивая. Мне на руку было и то и другое. Теперь супруга одного из богатых купцов города оказалась у меня в долгу. Ведь скандал я раздувать не стала, хотя могла бы.

– Мы хотели вам угощения предложить, да вот беспокоить не решались. Перепугали вы вас, когда Костенька тебя вот так в дом-то принёс. Я уж подумала, что-то серьёзное, – давая знак служанке бежать за упомянутыми угощениями, закудахтала женщина.

– Ничего серьёзного. Я просто так по нему соскучилась, что чуть из брички на ходу не выскочила, завидев вашего сына издалека. Вот и оступилась да ногу вывихнула. Если бы не Константин, ходить бы мне теперь хромой, – продолжала я поливать медовой патокой её отпрыска. Какой матери не понравится, когда хвалят её дитя?

– Я, пожалуй, пойду, мама, – весь пунцовый от смущения Шевлягин просто не знал куда себя деть и решил просто напросто сбежать. – Наш уговор в силе, Дунечка. Ни в чём не сомневайся.

Что же с людьми любовь-то делает? Взрослый мужчина, военный, а выдержки никакой. Хотя, если бы меня нахваливал парень, к которому я неравнодушна, я бы, наверное, отреагировала так же.

– Как же хорошо, что ты заглянула в гости, – Шевлягина уселась на стул напротив и в умилении сложила руки в замок. – Платье, правда, да туфли далеко не выходные, но это мелочи. Главное, что чёрное больше не носишь и нос из дому казать не боишься.

Сама она была одета в дорогой синий наряд, кричащий дороговизной и помпезностью. Баба на самоваре в рюшах и неуместных в её возрасте лентах. И если пышная юбка на её дородной фигуре смотрелась более-менее, то корсет, утягивающий телеса купчихи, был совсем не кстати.

– Очень красивое у вас платье. На заказ пошито? – попыталась я немного свернуть со скользкой темы.

– Конечно. Из Москвы выписала как и пару других, но их я для особого дня берегу. Кстати, Дунечка, у нас ведь на неделе приём будет по случаю помолвки Костиного брата. Не хочешь ли придти? Развеешься, вспомнишь молодость. До замужества ты к нам частенько на вечера заезжала.

– С удовольствием, – согласилась я, понимая, что сидеть в четырёх стенах мне до ужаса надоело, а посмотреть на то как и чем жила старая Коломна очень хотелось.

– Вот и замечательно. Лизонька Попова с женихом тоже обещались. Вы же дружите с ней?

Услышав знакомое имя я даже приосанилась.

– Да, – ответила, основываясь на том, что мне сказала Агриппина, хотя отношения, связывающие девушек дружбой ни за что бы не назвала. – Не знала, что она помолвлена. И кто же счастливчик?

– Как это кто? Николай Озеров. Ты же сама их свела. Неужто забыла?

Как там улица называлась, где дом Шевлягиных стоял? Репина?

Картина Репина “Приплыли”, а не улица Репина, у нас тут вырисовывается. Что ещё ты наделала, Евдокия? И хватит ли мне нервных клеток до конца квеста, в котором я очутилась неведомо по чьей воле, если тут час от часу не легче?

Глава 14 Кисейное недоразумение

Домой я приехала под вечер. Елизавета Трофимовна ни за что не хотела меня отпускать одну. Настаивала на том, чтобы Константин проводил, но я наотрез отказалась: нельзя было допустить, чтобы Озеров узнал, что друг детства ехал с Дуней в одной бричке. Парень, конечно, расстроился, но навязываться не стал.

Нога болела, хотя наступать на неё я могла свободно.

– Где ж вы так долго пропадали? – заохала Агриппина, когда я, наконец, ввалилась в дом уставшаям, но довольная.

– Спасала двух остолопов от опрометчивого поступка. И, кажется, мне это удалось. Но так это или нет, узнаем послезавтра на рассвете. – снимая верхнюю одежду, ответила я. – У нас тепло. Ты затопила печку к ночи?

– Так она с утра топится. Дрова-то теперь есть. Я только в обед загребла немного, чтоб чугунок со щами да противень с пирожками поставить, а потом новых подкинула, вот они и разгорелись, – довольно улыбнулась женщина.

– Ох, я ведь так и не поблагодарила Шевлягина за дрова и еду, – опомнилась я, проходя в обеденную и усаживаясь на стул.

Нога начала не на шутку беспокоить, голова шла кругом, запах еды, от которого ещё утром я бы пустила слюнки, вызывал противную тошноту.

– Так касатик-то наш только продуктов принёс. Дрова этот управляющий отрядил из фабришных запасов. Вам как плохо стало тогда, он сразу и велел в дом натаскать побольше, чтоб не мёрзли вы. Видать, даже у Антихриста сердечко-то имеется, хоть и чёрное, аки зенки его треклятые. Не смог смотреть, как хозяйка-то его в собственном дому от холода трясётся, – вроде и с благодарностью, но пожурила Агриппина Озерова. – Хотя я вообще не уверена, что он глазищами своими видит то же, что мы с вами. Нормальный же был ребятёнок, румяный, кареглазый…

– Как это кареглазый? – удивилась я.

– А вот так. Обычным мальчонкой был. Добрая душа. Да только вырос, по пятам папеньки своего нехристя пошёл. Всё на завод к нему бегал. Помогал. Допомогался. – Женщина взяла здоровенный ухват, сняла с печи чугунок и поставила его на стол. – Голодная поди? – поинтересовалась она.

Я только отмахнулась. Есть не хотелось совсем.

– А дальше что? – стало так любопытно, что я вся обратилась в слух.

– Дело было уже после свадьбы вашей. Что-то там у них сломалось на фабрике. На всю Коломну грохотало. Говорили, что чаном Николай Ляксеича придавило, его тогда сам Озеров-старший из горящего цеха выволок. Оба в саже, копоти были, сущие черти из Преисподней. Думали, помрёт наследничек-то. Но куда уж там? Таких, видать, сам Сатана к своим котлам не подпустит. Купец-то хромает с тех пор, а на младшеньком ни царапинки не осталось. Только глаза странные стали. Не то чёрные, не то синие. Не разберешь. Да и не охота никому проверять: стоит в них посмотреть, руки-ноги отымаются.

– Вот, значит, как, – выслушав пугающую историю до конца, я поёжилась. – Что же ты с утра про дрова не сказала? – решила сменить тему, так как к горлу подкатил противный ком.