Ника Оболенская – Беда майора Волкова (страница 51)

— Ой, — Юля ахает и прижимает ладонь к животу.

— Что-то болит?

— Все хорошо?

Мы со Светой вдвоем бросаемся к ней. Все-таки носить двойню — это не шутки.

Обмахиваясь ладошкой, Юля улыбается.

— Толкнулась… или толкнулся. Просто так сильно в этот раз. Вот! — Она берет мою руку и прижимает куда-то в район пупка. — Чувствуешь?

Поначалу под ладонью ничего не ощущалось, а потом вдруг что-то тихонечко так тюкнуло. Раз, другой.

— Да, — кивает головой, подтверждая, Юля. — Толкается.

— А ты, Свет, ничего не чувствуешь? — Перевожу взгляд на Войнову.

— Кроме кишечника, готового обеспечить газом не только нашу страну, но и парочку соседних государств, ничего. — Топит меня своей меланхолией. — Или токсикоза, который и не думает заканчиваться. А ведь уже семнадцатая неделя!

Да у нас тут клуб счастливых беременяшек.

В самом начале меня, конечно, донимала тошнота. В отличие от утренней, со мной это случалось под вечер. Ольга Вячеславовна заверила, что это не классический токсикоз, а лишь недостаток воды. Всё прошло, как только я наладила питьевой режим.

Каждую неделю я отмечала изменения в своем теле: грудь стала тяжелой и чувствительной, запахи — ярче. Набранные килограммы скруглили острые щеки, волосы отросли так, что я больше не походила на беспризорницу.

Я привыкала к новой реальности, где помимо меня есть еще один человечек, за которого я несу ответственность.

Мои движения стали плавными, походка перестала напоминать спринтера. Привычный активный спорт сменился долгими пешими прогулками в парке с Альмой. Она потихоньку привыкала к новому протезу, а я к тому, что мой мир «замедлился» и наполнился трепетным ожиданием.

Исчезла тревога, а моим настроением правил прогестероновый здоровый похуизм. А сны…

В своих снах я неизменно возвращалась к нему . И там я была любима и по-настоящему счастлива. А потом я просыпалась и долго смотрела в осеннюю темноту утра, пытаясь снова затолкать поглубже глупые мысли — позвонить, рассказать…

Но каждый раз, когда я брала в руки телефон, что-то меня останавливало от последнего шага.

Внутри проросла и дала спелые всходы уверенность, что я… что мы! ему не нужны. Ничто не способно было меня убедить в обратном.

Еще какое-то время я по инерции хватала трезвонящий телефон в глупой надежде, что незнакомый номер принадлежит ему . Контакт с именем «Андрей» хранил тишину. Но за эти месяцы он ни разу не вышел со мной на связь.

А я…

Ба как-то сказала, что придурь и гордость родились раньше меня.

Может, и так.

— Ян, ты все-таки подумай об Андрее… — Юля, останавливает меня у порога. — Он же друг Мира. Мне кажется, он должен знать.

Качаю головой.

— Сис, ну я же тебя просила не поднимать эту тему…

— Какие бы ни были у вас с ним разногласия, — с жаром перебивает меня, — он должен знать о ребенке! Малыш не виноват, а ты потом себя не простишь за то, что смолчала!

Внутри поднимается обида, вскипает бурой пеной.

— Ну скажу я ему, и что?! Что изменится, Юль? Он ко мне вернется в ту же секунду, или, может, всё будет как раньше? — выплевываю слова, не способная сразу попасть в рукав пуховика. — Это мой ребенок! Мой, и точка! Нам никто не нужен!

— Именно поэтому ты до сих пор носишь это? — Юля кивает на жетоны, которые я неосознанно вытащила из выреза платья и теперь сжимаю в кулаке.

— Черт! — Будто обжегшись, разжимаю ладонь и прячу улику обратно. — Не тебе меня упрекать! Ни после того, что было у вас с Миром… — осекаюсь.

В глазах сестры стоят слезы, и я тут же жалею о сказанном.

— Прости, — смягчаюсь и тяну ее в объятия. — Прости меня, сис. Я не хотела на тебя кричать. Я… я подумаю, но не уверена, что смогу…

Дома не нахожу себе места. Юлька разбередила старую рану, и я теперь, как тигрица в клетке, хожу из угла в угол под пристальным взглядом Альмы.

Решаю успокоиться и погреть себе молока, но только с досадой оглядываю пустые полки холодильника.

Да, мозги в беременность тоже берут тайм-аут. В списке продуктов, который я составила для доставки на дом, молоко точно было, но где-то при оформлении заказа благополучно «забылось».

Вздохнув, напяливаю на себя пуховик и втискиваюсь в угги.

Середина декабря радует снегом, а не кашей под ногами. К вечеру морозец прихватил, и под ногами приятный уху скрип.

Кругом уже развешена иллюминация, на детской площадке у дома установили пушистую красавицу елку, а рядом вырос ледяной терем с горкой.

Люблю свой город зимой, он будто укрывается большим белым одеялом и притворяется этаким добрым котиком. Уютным от перемигивающихся гирлянд и бенгальских огней, тарахтящим тут и там салютами. Таким семейным, оливьешным…

Мимо проходит дама, груженая пакетами. Наверняка закупалась подарками для своих близких.

Мы с девчонками решили в этом году порадовать друг друга максимально полезными подарками беременяшек — бандажи, ортопедические стельки и кремы от растяжек.

Справлять я буду с Ба, Альмой и малышом, а потом мы обязательно нагрянем в гости к Соболевым. Уговорим Мира покатать нас по ночному городу, сверкающему, как дорогая игрушка, и обязательно поводим хороводы под задорные песни вокруг елки на Минина.

В приподнятом настроении пробираюсь в супермаркете к отделу молочки и сразу хватаю пару стеклянных бутылок молока.

Отлично, сейчас еще зарулим в пекарню за слойками с пеканом, и можно катиться обратно домой.

Обернувшись, застываю на месте. Улыбка стекает с лица, пока я с ужасом смотрю на Милану Волкову.

Если она здесь, значит…

Он вернулся?!

Бутылки с грохотом падают из ослабевших рук, звон стекла оглушает… и привлекает внимание.

Мы с Воблой встречаемся взглядами. Секунды требуются той на узнавание.

— Ты… — шепчет беззвучно, но я легко читаю по губам.

Судорожно шарю глазами в поисках его. Но в поле зрения попадает только сотрудник супермаркета со шваброй в руках.

Да, я же тут устроила локальный молочный шторм. Отступив в сторону, оказываюсь ближе к Вобле.

— Надо же, какая встреча, — тянет издевательски, оглядывая мой заляпанный молочными разводами пуховик.

Мои щеки наверняка раскраснелись с мороза, как и нос. На голове смешная розовая шапка с лягушатами. В глазах испуг, а под сердцем… крохотная частичка его .

Милана выглядит не в пример роскошней. Волосы отутюжены салонным уходом, на ногах ботфорты на умопомрачительной шпильке. Кутаясь в жемчужный мех невинно убитых норок, эта мымра мне улыбается крокодильей улыбкой.

Она будто знает мой секрет, и от этого мое сердце бьется все быстрее.

— Не думала, что ты доковыляешь сама до пачки… — Присматриваюсь, что у нее там в руках. — Масла.

Хмыкнув, эта стерва бросает товар в корзинку и, круто развернувшись на каблуках, бросает мне, перед тем, как уйти:

— Передавай привет Андрею.

А у меня будто сердце вытащили из груди и сдавили со всей силы.

Как? Как такое может быть?

— Но я думала, ты с ним, — лепечу неуверенно, но эта барракуда меня слышит и тут же оборачивается.

— Ой, так ты не в курсе?

Не в курсе чего?