Ника Лунная – Зимняя сказка (страница 5)

– Ишь ты… – прошептал он, оглядываясь. – Кому ж это ты подношения делаешь, красавица?

Он сунул кошель за пазуху и, крадучись, двинулся к караулке. Надо было согреться и подумать. Утро вечера мудренее.

Утро еще не наступило, рассвет не спешил заглядывать в княжество, а Милолика уже была на ногах. Наскоро одевшись, даже косы не заплетя, только накинув шаль и надев валенки, она поспешила на двор, проверить, исчез ли кошель, как случалось ее прежними подарками. Выглянув тихонько за дверь, Милолика обнаружила, что перила пусты.

Радость затопила сердце девушки, окрыленная она шагнула на крыльцо и обнаружила, что снег за ночь только слега припорошил промерзшую землю, оставив кое-где проплешины.

– Дурная примета, – пробормотала Милолика, ощущая, что радость уступаем место чувству надвигающейся беды. – Неужели не пришелся по нраву мой подарок тебе, Ледяной король?

Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с зимним морозом.

– Ищешь это?

Мужской голос раздался сбоку от нее так неожиданно, что Милолика подскочила на месте и едва не сверзилась с крыльца. Обернулась – перед ней стоял немолодой стражник с усталым, осунувшимся лицом и красными от бессонницы глазами. В руке он держал её кошель.

– Отдайте, – выдохнула Милолика, протягивая руку. – Пожалуйста. Это не ваше.

– А чьё же? – Молчан прищурился. – Значит твое. Так это ты!? Ночью ты была? Оставила этот кошель на крыльце. Я проверить решил. Оказалось, не зря! Запрет нарушаешь? И чего ты тут расхаживаешь в полночь, заклинания шепчешь? Ворожишь?

Милолика испуганно замотала головой. Колдовство в княжестве не порицалось, но творить его мог лишь определенный круг людей, прочих клеймили ведьмами и ведьмаками, а за запрещенное колдовство приходилось дорого платить жизнями.

– Я нет.., ничего я не делала, – пыталась оправдаться Милолика.

– Сейчас и выясним откуда у тебя такая вещица дорогая.

Мужчина демонстративно окинул взглядом ее бедное одеяние и латанные валенки. Затем подошел ближе и схватил её за руку выше локтя – не больно, но крепко, не вырвешься.

– Пустите! Я ничего не крала! Это моё!

– А я и не говорю, что крала, – усмехнулся Молчан. – Я говорю – пойдём. Сама расскажешь, кому подношения в полночь носишь.

– Я… я никому…

– Врёшь. Я сам видел. Ночью. Последний обход ночью делал и видел, как ты из двери выскользнула и на крыльцо это положила. Или думала, никто не заметит?

Милолика побелела, испугавшись наказания за нарушение запрета, а пуще этого обвинения в ведовстве. От страха она даже не задумалась, отчего же сам страж после полуночи делал во дворе, что смог заметить ее.

– Пожалуйста, – прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Это просто… это просто подарок. Я никому не хотела зла.

– Подарок, говоришь? – Молчан покачал головой. – В полночь, в священную ночь, когда даже выходить нельзя, подарки не дарят. Это либо ворожба, либо жертва духам. А за это, милая, знаешь что бывает?

– Не колдовала я, – прошептала Милолика и смотрела на него огромными голубыми глазами, полными отчаяния. Что-то во взгляде девушки тронуло Молчана, он вздохнул. Изначально стражник собирался отвести нарушительницу к десятнику, а теперь, глядя на ее лицо, сердце сжалось, пожалел он девушку. Тем более, что ночью, вернувшись в казармы, благополучно добрался до кровати, никем не замеченный, все уже спали и не видели его запоздалого возвращения.

– Отпустить все равно не могу. Пойдём к Аглае.

– К ведунье? – испугалась Милолика.

– А к кому ж ещё? Она у нас за волшебные дела отвечает, – усмехнулся Молчан. – Разберётся, колдовство это или дурь девичья. А уж если колдовство – сама решать будет, что с тобой делать. Пошли, не упрямься.

Он потянул её за собой, и Милолика, понимая, что сопротивляться бесполезно, покорно пошла следом.

Разговор

Пока стражник вел ее по пустынному двору к ведунье, Милолика успела себя запугать до головокружения. К этому чувству примешивалось другое – огорчение. Ведь теперь не получит Ледяной король ее подарка. Обидится? Расстроится? Или вновь их ждет холодная зима – признак его душевного расстройства. Однако долго размышлять Милолике не пришлось. Путь их не был долог, но полон девичьих терзаний о своем будущем.

Люди, если и проснулись после праздничной ночи, еще не покидали своих домов, потому Милолике и стражнику никто по дороге не попался. Девушка была благодарна всем богам за это, иначе позора и слухов было бы не избежать, когда ее растрепанную конвоирует стражник прямиком к ведунье, как преступницу какую.

Пройдя через просторный задний двор, объединявший служебные постройки и дома слуг, да стражей, мужчина привел свою пленницу к отдельно стоящей избе ведуньи. Та примостилась у самой бревенчатой стены, что опоясывала княжеский двор со всеми постройками. Изба у ведуньи была крепкой да ладной, в один этаж, но просторная, могла бы укрыть целую семью. Видно было, что народ почитает ту, что говорит с духами и богами. Жилище ведуньи скорее походило не на мрачную избушку ведьмы, а на сказочный сахарный домик. Тот красовался голубыми расписными ставнями, резными наличниками на окнах. Крышу, окрашенную в дорогой синий цвет, венчал конек с изображением диковинного животного. То был искусно вырезанный мастером индрик-конь, что распластал свои передние копыта в стремительном беге, ухватившись рыбьим хвостом за крышу избы.

Милолика ранее никогда не бывала у дома ведуньи, любовалась им издалека, а нынче было не до восхищения искусно изукрашенным жильем говорящей с богами. Мужчина довел Милолику до дома ведуньи, взошел по чудесно разукрашенному волшебными зверями крыльцу и заколотил в дверь кулаком. Через несколько мгновений в избе послышался шум, и дверь приоткрылась, явив перед ними ведунью Аглаю.

Ведунья была очень стара, сеть морщин исказила черты ее лица, кожа была бледная, покрытая старческими пятнами и сеточками вен. Из-под платка, наскоро наброшенного на голову, выбилось несколько седых прядей. Но глаза старухи, выцветшие от прожитых лет, были цепкими и ясными, а взгляд тяжелым. Ни с первого, ни со второго взгляда не производила она впечатление милой старушки. Чувствовалась в ней сила, властность сродни княжеской. Милолика была далека от такого круга людей, потому встретилась с ведуньей впервые.

– Чего расшумелся, Молчан? – голос Аглаи был глубоким и сильным, не соответствовал возрасту. – Ночь только минула, а ты уже с делом. Что?

Ведунья недобро взирала на стражника и девушку, чью руку тот крепко сжимал, не позволяя вырваться, впрочем, Милолика и не пыталась, была покорна и молчалива.

– Тут такое дело, осененная богами, поймал эту…, – Молчан вытолкнул Милолику вперед, девушка, споткнувшись, ухватилась за дверной косяк и встала перед ведуньей, смиренно опустив глаза. – Колдовством балуется, видел я…

– Не на улице такое обсуждать, – перебила стражника Аглая. – Внутрь давайте.

Ведунья скрылась за дверью, и Милолика поспешила следом за ней, не дожидаясь, когда Молчан вновь начнет применять силу. Немного поостыв, страж оценил покорность девушки, начав сомневаться в своих обвинениях.

В избе ведуньи было жарко натоплено, пахло сушеными травами, воском и еще чем-то неуловимым – то ли старостью, то ли магией. По стенам, помимо традиционных праздничных украшений к Первой ночи зимы, висели пучки растений, в углу темнела большая печь, разукрашенная талантливым умельцем. На полках теснились глиняные горшочки и деревянные короба. В красном углу на полке стояла вырезанная деревянная фигурка, перед которой теплился огонек дорогой восковой свечи. Фигурка изображала женщину с распущенными волосами, вместо глаз у нее были голубые камушки.

«Иллиана, – поняла Милолика. – Богиня неба.»

Аглая тяжело опустилась на лавку подле печи, величаво выпрямилась и жестом указала Милолике встать перед ней. Девушка сняла валенки, припорошенные снежком, и босая подошла ближе к ведунье. Молчан остался у порога, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти дальше.

– Ну-ка, покажись, – Аглая зажгла еще одну свечу и подняла повыше, вглядываясь в лицо девушки тяжелым немигающим взглядом. – Княжеская кровь, стало быть. Та самая, что среди сироток живет?

– Я Милолика, – тихо сказала девушка, стараясь не дрожать. Дрожь то ли волнения, то ли холода, сковала ее тело. – Дочь князя Корвеля.

– Дочь, да не дочь, – усмехнулась Аглая не зло, но слова для Милолики прозвучали обидно. – Признанная, но не родная. Внебрачное семя, что с краюшки.

Она помолчала, разглядывая Милолику так пристально, что той захотелось провалиться сквозь землю. А затем устремила свой ведовской взор на Молчана.

– Ладно. Рассказывай, что видел. Какое колдовство творила?

Стражник не заставил себя ждать с ответом:

– В полночь, шел я с обхода, послал десятник к дальним воротам. А на обратном пути заприметил, как девица какая-то на крыльце шастает, шепчет что-то, да вот оставила, – Молчан протянул ведунье найденный им кошель. – А оно известно, что полночь самое то время для ведовства. Тем более в Первую ночь зимы, когда запрет покидать дома есть, предками завещанный.

– Подай! – властно распорядилась Аглая, обращаясь к Милолике. Споро подойдя к стражнику и забрав свой несостоявшийся подарок, девушка передала его сидящей у печи Аглае. Та приняла кошель и стала с любопытством его осматривать.