Ника Лунная – Зимняя сказка (страница 7)

Когда-то в этом замке обитали четыре божества, что правят над сменой времен года. Были они братьями и сестрами. Это был не просто дом, убежище, где каждое божество находило покой до следующей смены времен года, дабы с наступлением своего времени, вновь трудиться на благо людское. Но боги покинули этот мир, Замок на Краю Света опустел. Магия больше не поддерживала в нем силы, камень разрушался под воздействием влаги и ветра. Рушились величественные стены, падали резные башни. Сохранилась лишь одна – северная. Она и стала мои прибежищем, моей тюрьмой.

Я явился в этот замок слишком давно, чтобы помнить, как это было, но тот уже пустовал. Хозяева ушли, магия этого места разрушилась, а потом начал разрушаться и он сам, чтобы следом в мире начала исчезать гармония. Нет, времена года пока еще сменяли друг друга, но не было в том симфонии, наступало время разрушений.

Я бродил по разрушающемуся замку, а он молча взирал на меня и хранил свои секреты. Когда-то в его залах звучали голоса, слышалась музыка, жили боги. Теперь меня окружала лишь тишина, разбавленная воем ветра, что завывал в разрушающихся от времени стенах. Только северная башня еще стояла целая, но в ней было находиться тяжелее всего. В ней еще чувствовалось присутствие бывшего хозяина, я чувствовал себя вором, захватчиком в чужом доме. Потому я часто приходил в главный зал, объединявший все четыре времени года. Садился на холодный пол перед пустым камином и взирал на прозрачный купол, что был в зале вместо потолка. Я смотрел, как гаснут звезды на небосклоне, как облака, плывущие над замком, озаряются предрассветными лучами солнца, иногда их окрашивал в кровавые цвета закат. Я искал там наверху ответы о своей жизни, но небеса молчали.

Иногда на меня снисходила жажда деятельности, и тогда пытался навести в замке порядок, восстановить, что разрушалось. Но все было бесполезно, моих магических сил явно было недостаточно, требовался союз сил, а я мог поддерживать жизнь только в башне повелителя Зимы. В итоге я стал чаще оставаться в своей комнате, перебирая различные предметы, найденные в замке. Большинство из них были чьими-то безделушками, скорее всего важными для прежних владельцев. Для меня они были бесполезными, но я хотел, чтобы они как-то наполнили мою пустую жизнь. Некоторые вещи являлись артефактами, наполненными магией, но большинство из них, утратив магическую подпитку, пришло в негодность. Я мог восстановить лишь те, что питались моей ледяной магией. Я существовал в этом замке, как гость, что пытается вновь вдохнуть в него жизнь, но без истинных хозяев, замок не откликался на мои старания.

Я стал ложным богом, богом Зимы, именно его силы я получил от Иллианы – божества Неба. Это было словно надеть чужую одежду не по размеру. Я не мог носить эту магию, не справлялся с ней, и она пожирала мой разум. Воспоминаний о том, как я получил эту силу, во мне не осталось, лишь смутные сны. В них была белая пелена, скрывающая мое прошлое. Кем я был? Человеком? Скорее всего, потому мое смертное тело и сознание не справлялось с магическим даром. Из пелены всплывало незнакомое женское лицо. Девушка была прекрасна, если бы не печаль, искажающая ее черты. Она склонялась надо мной и из глаз ее текли слезы, она шептала:

– Я Иллиана. Ты знаешь меня, как богиню самого неба. Мои дети страдают, уходят в небытие. Я не могу им ничем помочь, не могу удержать нити их жизни. Я слышу их мольбы, стоны боли, крики ужаса. Они взывают ко мне, но я могу лишь созидать. Хотя и теперь моих сил не хватит ни на что, я не могу сотворить ничего…

Я не понимал, почему ее печаль направлена на меня. Чем я мог помочь самой богине? Но во снах, чтобы я ни спрашивал, речь богини не менялась. И тогда я осознал, что это лишь обрывки воспоминаний. В них Иллиана не ответит мне. Но были и другие сны, где лик богини был искажен ненавистью, и она злобно шептала мне в лицо:

– А ты!? Ты само разрушение. Наше проклятье. Ты хотел меня найти, и я пришла. Ты отнимал у меня, а я сделаю тебе подарок, какого не было еще ни у кого. Силы самого бога. Ах-ха-ха…

Ее смех был надрывным, переходящим в плач. А затем во сны приходила боль, но я не мог проснуться. Я тонул в этой боли, сквозь которую слышал голос богини:

– Возьми дар моего сына, бога Зимы. Он последний, кто остался, кто отдал силы добровольно, ради тебя, палач. Теперь ты должен выполнять его работу. Это твое бремя, твое искупление, твой долг…

Я приходил в себя и чувствовал горечь во рту и лютый холод в груди. Я не понимал, за что богиня вручила мне этот дар, ставший проклятьем. В сознании оставалось лишь чувство долга перед этим миром. Почему? Почему у меня был долг? Отчего я задолжал миру? Я забыл. Помнил лишь, что стоит вратам северной башни открыться, я должен, преодолев стену тумана над океаном, явиться в земли людей, дабы принести им зимнюю пору. Сделать это именно в определенный день, а потом забрать, тоже в отмерянное время. Хотя бы так я мог удержать мир от разрушения, соблюсти ритмы времен хотя бы частично. Это было заложено во мне как механизм, которому я не могу противиться.

Наверное, в первое время я так и делал, а потом память стала разрушаться сильнее, за ней стиралось и мое Я. Девять месяцев я не мог покинуть «тюрьму» Замка на Краю Света. То было время покоя, время словно замирало и мое безумие вместе с ним, тепло из моего тела не уходило, а потом я выходил. На землях людей ледяные иглы пробирались с мое сердце, метель туманила разум, я не справлялся с дарованными силами. Что я делал? Иногда наступало просветление, и я понимал, что забирал людское тепло, чтобы согреться самому. Брал много, без разбора, чтобы потом ужаснуться содеянному. Я плавал в этом ужасе, не надеясь всплыть, старался держать себя в руках, но стоило ледяным оковам сковать мое сознание и все начиналось заново.

А потом я услышал зов. Это был момент просветления, и я явился, следуя ему, увидел перед собой женщину. Статная, сильная, она была еще молода, хотя лица уже коснулись первые морщины. Ее богатые одежды были растрепаны, а сама она пребывала в отчаянии. Женщина владела толикой природной магии, проведя ритуал, смогла дозваться меня. И она взмолилась, стоя на коленях, просила не губить род людской. Не губить? Если я перестану приходить, они рано или поздно погибнут все, но когда я прихожу, то забираю жизни тех, что живут ныне.

– Мы не хотим умирать, – молила меня незнакомка. – Ты забрал всю мою семью, повелитель зимы, прошу, сохрани жизнь тем, кого я веду сквозь мглу. Боги больше не откликаются на мой зов, не являются к людям. Остался лишь ты. Но ты приходишь и забираешь наши жизни, скоро не останется никого, ты заберешь всех. За что ты прогневался на нас?

Всех? Я не хотел быть убийцей, я не хотел брать жизни людей, но делал это, пребывая в ледяном безумии. И мы заключили договор с ведьмой. Чтобы сохранить свое сознание, мне нужно тепло, а потому они будут отдавать мне жертву. Я не назначил сроков, я не знал, сколько времени смогу избегать безумия. А потому было решено, что жертву люди будут приносить, как только получат знак, к ним придет Мертвая зима.

Я дал божественную клятву, что буду брать лишь одну жизнь и не более, когда в том возникнет надобность. И в подтверждение клятве, создал ледяной свиток, который вручил ведьме, обязав ее и ее последователей исполнять договор. Клятва сковала нас обязательствами, которые и я, и люди выполняли многие годы. Мне виделось в этом хоть какое-то решение моей беды.

Я всегда оттягивал это событие и являлся за даром людей уже не понимая кто я, не ведая что творю. А потом погружался в пучину отчаяния – я убийца невинных людей, хотя должен был быть их якорем, что держит мир в шаге от разрушения. Но потом жертв было так много, лет было так много, что я перестал что-либо чувствовать. Мои чувства замерзли так же, как и душа. Пока однажды за стеклом старого прохудившегося окна я не увидел девочку. В ее глазах сиял свет, невероятное сияние, словно само солнце взошло и озарило мой мертвый мир. На меня словно подул теплый ветер, я захотел забрать ее себе. Но ветер – это не жаркое солнце, которое я отнимал у своих «невест». Он не успокоит мороз в моей душе, и я не решился, лишь подошел к той девочке и явил, кто я на самом деле, создав ледяной узор на стекле. Пусть запомнит меня не убийцей. Она не испугалась, только стала сиять еще ярче. Я чувствовал ее свет, когда она жила свою мирную жизнь в доме правителя людских земель. И я чувствовал себя иначе. До момента, когда вновь окунусь в безумие, было еще время.

И я следил за ней издалека, я узнал ее имя – Милолика. Что-то в ее имени было манящее, как и ее теплый свет. Я никогда не произносил ее имени вслух, но проговаривал в мыслях: «Милая ликом, милая».

Никогда еще я не смотрел на жизнь людей. Это было странно. Тяжкий труд, упреки других людей, ничего не могло нарушить покой в душе этой девочке. Она сияла ровно, словно не знала уныния, обид, слез. Я часто наблюдал за ней, следил, не вмешиваясь, но впитывая ее свет, всепрощающее добро, которое она несла этому миру. Смотрел, чтобы потом, в ледяной тишине замка, согреваться этими воспоминаниями.