Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 9)

Технический люк завладевает всеми моими помыслами, и я тянусь к нему, как увядающий росток к воде.

При мысли о воде опять накатывает жгучая потребность в ведре, которое я все же нахожу и едва успеваю стащить белье перед тем, как присесть и закатить глаза от облегчения. Я должна быть рада тому, что не обесточила ненароком флаер. Или все же не должна? Быстрый полет вниз и…

Сидя на горшке, начинаю в красках представлять, что почувствую в свой последний момент. А это плохой знак.

Пока не дофантазировалась до героического уничтожения существа вместе с собой, я быстро одеваюсь. Теперь бы раздобыть воды, напиться, чтобы опять потом искать, куда ее слить. Какой-то издевательский рабочий процесс. Этот черт наверху ни разу не отлучился и не журчал, к слову.

Из-за этого он еще более отвратителен.

Проверяю, на месте ли существо. То, что оно в поле зрения, все-таки хорошо. Так я тоже могу следить за ним со своей стороны и не ожидать, что оно неожиданно возникнет за спиной.

Сосредотачиваюсь на крышке технического лаза. Панели управления рядом с ней нет, но есть колесо и две откидные скобы. Боясь, что существо что-то заподозрит, колесо я кручу медленно и стараюсь избежать скрежета металла по металлу; он едва слышен, но в моих ушах грохочет как вагон по тросу, заставляя сжиматься. А когда скрытые механизмы характерно щелкают, а крышка тихо шипит, хватаю скобы, дергаю на себя и ныряю в открывшуюся черноту без раздумий. Следом уже без оглядки на шум притягиваю крышку обратно, а потом на карачках скачу по похожей на квадратную трубу шахте, скатывающейся под уклоном. Если это то, что я подозреваю, то в итоге меня выплюнет в отходы. А тот модуль по идее запакован похлеще стыковочного узла, потому что одноразовый и сбрасывается по мере наполнения. Там мне делать нечего, поэтому выбиваю ногой первую попавшуюся воздушную решетку и грязной мокрой кучей вываливаюсь в грузовой отсек.

Машинально отряхиваю руки и шиплю от кучи ссадин и содранной кожи. Но это такая ерунда по сравнению со смилостивившейся надо мной удачей — она привела меня прямиком на склад воды, пайка и сухой одежды, ящики с которыми я собираюсь вскрыть, как только найду, чем это сделать.

Взгляд падает на капсулу, и мой нездоровый восторг несколько тускнеет, возвращая в существующую реальность.

И Бионос тоже здесь. Ладно. Пусть. Он все равно заперт. Зато не будет так жутко в одиночестве.

* * *

В грузовом отсеке я сижу около семи дней, если часы не врут, или я не сплю больше, чем мне кажется. Сухой паек, консервы и запасы питьевой воды мною давно изучены и разделены на порции. Свой рабочий халат я сменила на удобные брюки наемников с кучей карманов и футболку, даже отыскала ботинки, которые почти мне подошли по размеру; все же в отсеке прохладно. Иногда приходится кутаться в плащ. Нужник соорудился из подсобных средств, слив нашелся еще в самом начале, так удачно приведший меня в этот тихий уголок, так что тревога из-за запахов меня не особо преследует, в отличие от элементарных расчетов и чересчур спокойной обстановки.

Такое ощущение, что существо мне привиделось.

По прошествии дней, в течение которых не слышу и не вижу попыток прорваться в мое укрытие, я действительно начинаю подозревать, что страдаю бредом. Судя по тому, что все чаще меня тянет пообщаться с хладным королем, такой вариант не исключен.

Я в который раз сверяюсь с часами, зависаю на беге стрелок и ругаю себя за это модное подражание денежным мешкам. Была бы у меня дешевая электроника, как у всех поголовно в коммунах, то я хотя бы понимала б, утро сейчас или вечер. Но как только я поднакопила запасы воды, так сразу выменяла их на потертые, но рабочие заводные тикалки. Теперь пялюсь на десять часов и думаю, пора засыпать или просыпаться?

И все же они красивые. И очень старые. Бабуля, отдавшая их, говорила, что они принадлежали ее пра- пра – кому-то. А мне нравится думать, что они пересекали космос на руке одного из первых исследователей.

Наблюдение за движением трех остреньких стрелочек, похожих на узорчатые пики, занимает основную часть моего времени. Развлечься в запертой камере нечем. Мертвого короля я не трогаю: если от частого открывания его хоромы вдруг разморозятся, то я тут задохнусь. И еще слежу за тем, чтобы не узнавать его мнения по разным вопросам и не втягивать его в обсуждение. Слышать себя одну уже тошно, но если вдруг Бионос мне ответит, я кончусь на месте, потому что все еще помню, что он мертв.

Поэтому стараюсь его не провоцировать. На всякий случай.

Можно, конечно, в сотый раз перебрать пищевые запасы и поделить порции еще экономнее, только продуктов от этого не прибавится, а в процессе я могу сжевать что-то не по графику. Мне известно, что члены экипажа флаера в количестве десяти человек могли прожить на орбите шестьдесят дней, так что рассчитать, что одна я протяну в десять раз дольше, проще простого. Хотелось бы только верить, что проживу достаточно для того, чтобы эти запасы мне пригодились. Правда, я не так уверена в запасах топлива на флаере.

А время идет, и около семи дней из отпущенных мне я уже спустила на тупое безделье, в итоге в происходящем разбираюсь ровно столько, сколько и неделю назад. По ощущениям флаер до сих пор висит где-то между небом и землей, никто не приходит потребовать причитающуюся ему продуктовую пайку, а это плохой знак. Есть у меня ничем не обоснованное мнение, что если кто и выжил, то засел либо в пищевом блоке, либо в жилом отсеке.

В какой-то момент я не могу больше продавливать задницу на куче вытащенного из хранилища тряпья и решаю обследовать все, до чего получится добраться. Первый шок я переспала и перетерпела, даже сжилась с ним, теперь же готова увидеть своими глазами, кто пострадал, и найти тех, кто спасся.

Скучаю безмерно по утерянному гарпунному ружью. Выходить наружу с голыми руками считаю дуростью, только вооружиться мне нечем, разве что банкой из-под консервов.

Обдумав внезапную мысль еще раз, так я и поступаю, приспособив две острые крышки с обкусанными краями под зазубренные диски. Также пялю на себя гардероб, в который можно облачить человек пять, в надежде на то, что плотные слои защитят меня от когтей, которые в моем воображении разрослись уже до размера кинжалов. Рассуждаю, что меньше прорех, меньше боли — больше работоспособности. Исходя из этого принципа, а также опасаясь неизвестных мне космических вирусов, вытягиваю еще и защитный комбинезон. Поверх всего влезаю и в него. Вероятно, планом руководит моя паранойя, потому что двигаюсь в своих нарядах как заводной болванчик на последнем заряде.

Отлично. Тиньян сказал бы, что я сама любого напугаю до усрачки.

Смеюсь сквозь слезы. Ноющая боль никуда не делась, сколько бы я ни убеждала себя, что с ним все в порядке. Долгое время торчу у выхода, гоню от себя плохие мысли и отлавливаю малейшие звуки с той стороны. Понимаю, что стоять так могу очень долго, поэтому заставляю себя нажать на панель. Заслонка шипит и сдвигается, открывая путь в тоннель. В нем — никого. И лампочки перестали мигать, горят ровным белым светом. Говорю себе, что к этому приложил руку кто-то из экипажа, потому что допущение того, что существо разбирается в системах достаточно, чтобы отключить тревогу, пугает до чертиков.

Маршрут от моего убежища до предположительно жилого отсека мне уже знаком, я повторяю свой путь по длинному тоннелю до того места, где он расходится в стороны, и утыкаюсь в глухой люк. Смотрю на него, а сердце опять заходится в неровном ритме, и рука, поднятая к панели, подрагивает, не решаясь коснуться клавиши, отпирающей ход внутрь. Снова и снова в ушах раздается глухой удар и сила, с которой сотряслась перегородка. До этой минуты я была уверена, что готова видеть одну из жертв бесшумного ублюдка, а теперь в мои ладони вдавливаются драные зубчики консервных крышек, а я таращусь на люк в таком ужасе, будто он взорвется от первого же прикосновения.

Вероятно, я не прочь бы посидеть еще в одиночестве, я переоценила свою смелость. Отчаянно боюсь увидеть вспухший, потекший труп Тиньяна или профессора.

Под одеждой нещадно течет пот, который игнорировать трудно, и я чешусь как шелудивая. Жду, жду и жду, пока не вернется прежний боевой настрой, а коленки без удержу трясутся. И я уже прыгаю на месте, кусая губу и обреченно пялясь перед собой. Так и не собрав достаточно смелости, протягиваю взглядом в левый, затем в правый коридор, гадая, не поискать ли мне лучше способы связаться с портом. Вдруг они уже в курсе, кто-то успел передать обстановку на борту, и там, внизу, разрабатывают план по отъему флаера у пришельца. В таком случае мне остается всего лишь подождать, не так ли?

В глубине левого прохода различается движение, которое замораживает мои размышления. Следом каменею я сама с замершей на шее рукой. Пот начинает литься обильнее, обостряя мои муки.

Пальцы до боли сжимают консервные крышки, а я смотрю на медленно приближающееся существо и не могу сдвинуться с места. Помутнение наползает и затягивает в омут. Похоже делали волны на картинках страничной истории: утягивали за собой песок и черные растения в точности, как внимание существа засасывает мое сознание. Остается одна лихорадочно дышащая оболочка, вопящая внутри, парализованная снаружи.