Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 8)

К горлу подступает крик. Губы крепко сжаты, и я давлюсь им, не в состоянии шевельнуться. Вот теперь я молюсь по-настоящему.

И падаю спиной в клубок проводов и кабелей, в полном молчании под аккомпанемент шипения и резкого треска, в облаке острых укусов от электрических искр, боли от которых попросту не чувствую, потому что она незначительна по сравнению с неизвестным кошмаром.

Быстро задираю голову и высоко, среди раскачивающихся электролиний, вижу его. Тогда только могу выдохнуть. Оно прыгать не собирается, а склоняется над входом и наблюдает.

Мы замираем на вечность.

Я запутываюсь в переплетениях и зависаю, прикидываясь трупом. Причем о том, что меня может поджарить разрядом, понимаю лишь тогда, когда переполняется мочевой пузырь. Это и становится сигналом того, что я еще жива. Тогда только смею сдвинуть фокус с неподвижной тени, затыкающей собой далекий выход, вбок. Конечно же, я боюсь, что в любой момент коснусь какого-нибудь открытого или поврежденного контакта, однако понимаю, что эти благословенные хранители и передатчики энергии и стали моим спасением — существо, скорее всего, пришло к выводу, что риск оборвать здесь что-нибудь не стоит моего немедленного добывания.

Оно оживает, а я моментально дергаюсь. Подо мной лопается удерживающий меня шаткий гамак. Вариантов нет, я лечу вниз.

Чем оканчивается наша встреча с твердой поверхностью, слава создателям, я уже не чувствую, потому что в сознании этот полет я не завершаю.

3. Что оно такое?

Пробуждение мое резкое. Мои веки только открываются, а я уже точно знаю, где я. Как будто и не теряла сознание, на секундочку взяла перерыв и сразу же вернулась. За это время я могла оказаться не одна, однако, не оказалась: сеть над моей головой абсолютно неподвижна. И, едва открыв глаза, я уже ищу светящееся над головой отверстие.

Люк все еще остается открытым, что безмерно меня радует, ведь это единственный источник света. И он не позволяет темноте зажать меня. Без него я — легкая добыча… кому я вру, меня не сделает хоть сколь-нибудь опасной даже гарпун, который я умудрилась потерять.

Оно все еще находится там и наблюдает за мной. Неподвижное и бесстрастное неизвестно что.

Оно выжидает.

Судя по затекшему телу, пролежала я в клубке проводов довольно долго. За это время не изменилось ничего, кроме времени на часах. Жаль, что даты они не показывают. Сколько я провела в сервисном модуле, непонятно; судя по рычанию в животе — порядочно.

Я слежу за существом, оно следит за мной. Мы не двигаемся. Мне приходит в голову мысль, что оно уснуло, только на проверку меня не сподвигнет ничто, даже горящее помещение. От одной картины того, как я карабкаюсь вверх, протискиваюсь мимо той туши, мне становится плохо. К тому же дальнейших планов по спасению после того, как окажусь в коридоре, нет. Мне не выбраться с флаера. Даже не выпрыгнуть, и уж тем более не посадить его.

До меня немедленно начинает доходить, откуда взялась кровь в стыковочном узле, чьи крики я слышала, и кто поднял панику на флаере. И я больше чем уверена, что в живых это существо встретивших его не оставило. Перед глазами встает лицо Тиньяна, желудок сжимается, а горло перехватывает от горя, которое я надеялась никогда не испытать, ведь я мало к кому привязана, следовательно, и шансы хоронить кого-то мизерны.

И вот… Я загибаюсь от боли в груди, судорожно сглатывая комок слез, грозивших вот-вот прорваться и превратиться в самый настоящий надрывный плач.

Нельзя нарушать установившуюся тишину.

И все же всхлипываю и замираю, не помня себя от ужаса.

Хищная тварь неуловимо смещается. Если бы не пятно света, возникшее на ноге, где его еще секунду назад не было, я б ничего не заметила.

Оно к тому же бесшумное при таких-то размерах.

Мое сердце бьется слишком громко, чтобы меня можно было принять за мертвую и неинтересную, а в горле до сих пор першит и чешется от горя. Чтобы ему не поддаться, я притворяюсь, что Тиньян до сих пор жив и занят чем-то наподобие моих пряток, то есть залез куда-то в непролазные недра, отыскал важные системы, которое существо громить не станет, потому что это риск уронить флаер, и точно так же, как и я, сходит с ума от переживаний.

Так как тела моего друга я не видела, поверить в это не так и сложно. К тому же крошечная надежда еще теплится внутри: даже я-то, неумеха и слабачка, сумела выжить, а он, постоянно летающий к барьеру, обучен справляться с угрозами не в пример лучше моего.

Я в который раз кошусь на левую руку и отмечаю сдвинувшуюся на полчаса стрелку. Время в бездействии тянется очень долго.

По-моему, только для меня.

Страшилище наверху все в той же позе. Создается впечатление, что его нисколько не напряжет провести так пару десятков лет, в то время как я хочу есть, пить и много чего еще, не зависящего от моих желаний. Элементарные потребности тела… которое все еще принадлежит мне, поэтому о нем необходимо позаботиться. Хотя бы понять, на что оно еще способно после стресса и кувырканий.

Потихоньку и крайне плавно я перемещаю себя буквально на миллиметры, и первое же движение скручивает меня в сломанную пружину. Наконец я чувствую, что сильно побилась, врезавшись в дно модуля, и лишь потянувшиеся за мной метры и метры кабелей уберегли от превращения в настоящий труп. В итоге я покоюсь в не слишком удобном гнезде. Спина представляется одним сплошным синяком, болят ребра, надеюсь, обошлось без переломов. Пробую испытать целостность шеи, а от этого искрит в глазах. По щекам текут потоки слез независимо от желания, это не контролируется, и с Тиньяном никак не связано, это естественная реакция на боль.

Надеюсь, что сверху не видать, как меня перекосило. Зубы скрежещут, растирая непонятно откуда взявшуюся каменную крошку на них. Не хочу думать, что это могут быть сколы эмали. Но по зубам языком все же протягиваю. Там сухо, как на родном астероиде. Перед глазами возникает последняя выпитая мною бутылка воды, с нее мысли перескакивают на того, кто меня угощал, и я опять давлюсь слезами. Губы беззвучно проговаривают имя Тиньяна, а внутри расцветает вполне закономерная ненависть к мудаку, присвоившему себе наш флаер.

Я вдруг рычу, глядя на видимое мне черное пятно.

К моему ужасу, существо издает в ответ низкие вибрации, от которых у меня мозги враз возвращаются на место, напоминая, кто из нас охотник, а кто дичь. Я цепенею. Меня просто парализует. Я перестаю ощущать и сознавать что-либо кроме вернувшегося дикого страха перед неизвестным. Разум отказывает вслед за телом. Отшатнувшись, я вываливаюсь из вороха оплетки и бросаюсь за бак, жутко воняющий тем металлом, который добывают из шахт. Рядом с ним ожидаемо начинает фонить под черепом и накатывает слабость такая, что я с трудом заползаю в тень от емкости.

Боль во всем теле многократно усиливается. Я смотрю на свинцовый экран, ограждающий запасы радиоактивного топлива, и понимаю, что убраться отсюда нужно как можно скорее, в любой другой угол. Заплетаются уже не только руки, ноги, но и сознание, когда я ползу между топливными баками, волоча себя по полу и грохоча костями. Не услышать меня сложно. Каждую секунду жду прыжка существа, который оборвет мои жалкие трепыхания, и непроизвольно втягиваю шею, в то же время до предела напрягая слух.

К моему растущему изумлению оно не пользуется моментом и остается на месте, хотя спуститься могло бесшумно и аккуратно, так как все, что я могла, я уже оборвала, а судя по тому, что системы не отключились, ничего критического я не затронула. Корабельной электросетке я теперь не угрожаю, поэтому достать меня сейчас проще простого.

Тем не менее я свободно добираюсь до стены, приваливаюсь к ней и несколько минут сижу без движения, восстанавливая дыхание, а потом выглядываю из-за распределительного блока. Отчаянно надеюсь, что увижу его. И действительно вижу отблески красного света на пластинах, вспыхивающие в высоте у открытого люка.

Начинаю думать, что эта тотальная слежка ненормальна. Существо не прячется и не ведет себя обеспокоенно. Оно просто ждет. Возможно, на него влияет электромагнитное поле, поэтому чужак не суется вниз. Либо я для него случайно сохранившийся опытный образец. Его длинные когти разлегаются на обшивке модуля, а череп развернут в мою сторону. Оно не выламывает внутренности флаера, чтобы добраться до меня, что свидетельствует о его разумности, о чем я задумалась гораздо позже, а в тот момент боюсь дышать, задыхаюсь и все равно боюсь. Паника в голове достигает размеров Сьера. Я даже успеваю позавидовать тем мертвецам, которых к этому моменту уже ничто не может ужаснуть, а мне только предстоит пережить жуткую смерть. И ожидание ее невыносимо.

Помимо своего сторожа в какой-то момент начинаю бояться еще и того, чтобы не налить лужу и не устроить замыкание в своем убежище. В том, что непременно запекусь, сомнений у меня нет. Также не знаю, насколько хорошая в сервисном модуле изоляция; флаер построен еще до моего рождения, а работа механиков мне известна не понаслышке. Если они обслуживают флаеры по подобию лифтов, то мне и той образине, застрявшей здесь, одинаково не повезет, так как терпеть сил не осталось.

И я лихорадочно шарю взглядом в поисках ведра, тазика, пустой емкости либо забытой кем-то бутылки, кружки. Мне подойдет что угодно, лишь бы не намочить провода. В какой-то момент глаз цепляется за прямоугольник в панели, щурится дальше, а потом возвращается. Я вдруг понимаю, что это, и от возбуждения едва не подскакиваю, на миг забыв, что вообще ищу.