Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 10)

Я рассмотрела в прошлый раз верно — глазных впадин у него нет, череп вытянутый, лицевая часть выпуклая, похожая на маску. Только ошиблась с гладкостью — по ней вверх тянутся гребни, утолщающиеся и переходящие в те самые жгуты, которые я приняла за паразитов. Существо похоже на водную гидру со своими ожившими щупальцами и, кажется, даже различаю, как они колышутся, будто их носитель плавает в воде. От него исходит едва заметный стрекот. Это ошеломляюще уютный звук, но не в такой ситуации. Я же воспринимаю его как угрозу. Угроза выбивает из ступора, и я захожусь в диком вопле.

Паника до добра не доводит, вот только думаю я сейчас не о разумных действиях, а подчиняюсь инстинктам, и один из них — тупой вой, над которым я не властна.

Существо не спешит откручивать мне голову, а я срываю горло, глуша любые другие звуки. Эхо подхватывает и многократно усиливает пронзительные завывания, туша мой тлеющий разум. Создается впечатление, будто обезумел сам флаер. Не помня ничего от ужаса, я швыряю в пригнувшуюся тварь свои консервные диски, которые он неуловимым резким взмахом вбивает в стену, наваливаюсь на панель управления люком и молочу по ней, даже не глядя, куда попадаю. Все, что вдавливается внутрь, я умудряюсь вдавить, и исступленно дергаю и пинаю неспешно отъезжающую крышку люка, выворачивая до упора шею, чтобы видеть свою скорую смерть. Кожа болезненно ноет в ожидании разрезов от когтей, люто дергает каждый нерв, и я, плющась, прорываюсь в открывшуюся щель, кляня спеленавшие меня одежки.

С той же остервенелостью пытаюсь задраить люк с другой стороны. Он, понятное дело, продолжает открываться, а я упираюсь ногами и тащу его на себя. Руки пылают огнем, выворачиваясь в суставах, на губах дрожит крик и кровь, глаза видят только существо, остановившееся в нескольких метрах от меня и наблюдающее за моим припадком.

Наверное, такой экземпляр, как я, ему попадается впервые, и оно любопытствует.

Мне такое тоже встречать внове, вот только мне совершенно не интересно. И когда крышка, наконец, начинает двигаться в нужном мне направлении, я рычу сквозь зубы. Потные руки трясутся и соскальзывают, пока я тяну на себя тяжеленную перегородку. После того, как исчезает последний просвет и защелки встают в пазы, что есть мочи луплю прихваченной с собой флягой по панели, плюща ее без жалости, пока от управления люком не остается кучка потрескивающей проводки среди разбитой панели. Куски от нее повисают на волокнистых сгибах, в дыре проглядывает термозащитная внутренняя прослойка, зато отогнуть крышку теперь можно только вручную.

Отступаю неслышно, не сводя глаз с люка и зная, что существо там. Нас разделяет кусок металла и мои молитвы. Каждый миг жду, что оно начнет биться и проламывать преграду, выдирать куски из обшивки, посылать свои жуткие вибрации.

Но с той стороны — мертвая тишина. Ни шороха.

Я быстро оборачиваюсь и прослеживаю вдоль ряда небольших кают, предназначенных для отдыха экипажа. Не могу сдержать тягучий выдох, когда обнаруживаю, что противоположный люк задраен. И уже несусь к нему, чтобы обесточить и ту слабину в отсеке тоже. Замахиваюсь, почти впечатываю покореженную флягу в подсвеченные клавиши, но успеваю остановить занесенную руку с мыслью, что запру себя тут бесповоротно, потому что в видимое мне вентиляционное отверстие пролезет разве что мой глаз оценить, что и как там.

Выронив флягу, сцепив перед собой ладони, я надсадно дышу, а ободранное горло першит, и хочется кашлять. Я просчитываю, сколько времени потребуется пришельцу, чтобы пересечь коридоры и через другие отсеки добраться до моего с другой стороны. Моя математика указывает, что он бы успел это сделать уже раза три.

Но он не делает этого.

Вопреки ожиданиям опять воцаряется тишина. И, вдавив ладонь в грудь, сдерживая вылетающее сердце, я опять ловлю себя на мысли, что схожу с ума. Смотрю на вторую руку — все царапины оставлены острыми краями жестянок, на мне нет ни укусов, ни порезов. Ни следа от столкновения с чудовищем, а все синяки и травмы появились от моей неуклюжести. К тому же ко всем известным мне разрушениям флаера причастна я, а не существо.

Мне никто не поверит. Никто.

Плюхаюсь на задницу, как на батут, и оттягиваю воротник. Я вся мокрая под бесформенной броней, однако с ходу раздеваться не спешу. Лишь убедившись, что второй люк ведет себя спокойно, начинаю шевелиться и стягивать с себя слои тряпок, доставать ничтожный продуктовый запас, который прихватила с собой.

Одной из трех емкостей с водой я лишилась. Вроде бы пол-литра всего, мизер, тем не менее это катастрофа в замкнутом пространстве, и я бережно укладываю оставшиеся две фляги в навесной мешок. Туда же отправляется печенье и вакуумные пакеты с сублиматом. О том, что надолго этого не хватит, стараюсь не думать.

Здесь тепло, даже жарко. Скорее всего, это реакция на стресс, но пот с меня течет ручьем, и я остаюсь в трусах и майке, остальную одежду развешиваю по выступам на просушку. После изучаю жилой отсек.

Дураку понятно, что живых здесь нет, но осталась кровь; высохшие бурые, почти черные пятна и брызги в жестком ворсе. Тело исчезло. И меня пугает такая уборка. Существо прибрало двух людей, о которых мне известно. И зачем бы ему это делать?

Оно могло ими питаться, подсказывает некий псих внутри меня. Трясу головой и стараюсь его не слушать, при этом копаюсь в себе в попытке припомнить, не могла ли я сама прикончить здесь кого-то, а потом выкинуть труп через стыковочный узел, после чего удобно обо всем забыть. Придуманный персонаж размером с холодильный шкаф и родом из далекого космоса, возникший на ровном месте и не затронувший ничего на флаере, вроде как подходящий объект, чтобы спихнуть все на него и не помирать от вины.

Следующие пару дней я провожу за слежкой за часами, за собой и самоковырянием в недрах сознания. Обращаясь к ущербным знаниям, полученным в процессе такой же ленивой учебы, я пытаюсь расчленить и выявить свои поступки и мотивы. Это приводит к обидной ругани с самой собой, я провожу целые дискуссии и почти психологические сеансы, доказывая, что я не скрытый маньяк, что в итоге мне надоедает, к тому же обнаруживаю, что крышка рабочего люка с сюрпризом: там есть окошко, закрытое многослойным стеклом, и тем не менее… это окошко сообщается с внешним миром. Так что беру перерыв в расследовании и прилипаю к нему.

То, что могу разглядеть, может быть с одинаковым успехом как лабораторией, так и пищеблоком, а может, другой зоной.

В следующем отсеке много света и много поверхностей, которые мутно расплываются при попытке сфокусироваться на них. Отсутствие движения подгоняет меня изучить новую территорию. Помимо кажущейся безопасности есть еще голод и жажда — те самые подлые враги, которые выманят из любой норы. А мои запасы подходят к концу, как бы я их не растягивала. Я, конечно, всеми силами желаю оттянуть тот момент, когда придется добираться до пищевых складов либо открытыми коридорами, либо опять нырять в сервисный модуль к техническому лазу, только он так и так наступит, и к тому времени я не хочу помирать от истощения.

Я достаю последнюю флягу и проверяю, сколько там осталось жидкости. Делаю глоток и после недолгих колебаний со вздохом закручиваю пробку.

Перед тем, как распрощаться с этим отсеком, надеваю штаны, футболку, ботинки, повязываю на талию рубашку, взятую из мешка Тиньяна, и распихиваю по карманам печенье, оставленное напоследок как самое удобное в употреблении. Еще раз пройдясь по крохотным каютам, разочарованно шиплю: ни единой прокладки. Это меня и расстраивает, и дико бесит, потому что, когда вода оказалась на исходе, проблем мне добавила я сама. Не думала застрять здесь, да и после обшаривания личных вещей членов экипажа поняла, что и медик тоже к длительному полету не готовилась. Так что из-за моей физиологии и отсутствия воды я благоухаю как завалявшийся труп, и ничего не могу с этим поделать. Вначале от душного, тошнотворного аромата гнили кружилась голова. Сейчас вроде бы свыклась, но все же иногда при резком движении воздуха сжимаются легкие и перехватывает горло, отчего на глаза наворачиваются слезы от нелегкого выбора — вымыться или попить.

Выбираю вонять и открываю люк. Взгляд торопливо мечется по тусклому металлическому блеску ряда столов, большинство из которых заставлено приборами и системами, по огромным проекционным экранам, заменяющим настенные панели, по ряду консолей под ними и дышащему мельчайшими отверстиями напольному покрытию с вживленными полозьями, по которым передвигается оборудование. В одной из стен чернеет прямоугольный провал, открытый люк: предположу, что там находятся герметичные капсулы наподобие той, в которой доставили мертвого короля. Тиньян как-то проговорился, что они есть на каждом летательном аппарате, потому что могут пригодиться.

Видимо, пригодились.

С трудом заставив себя не смотреть на ту камеру, я перевожу взгляд перед собой и, вздрогнув на вдохе, судорожно сглатываю.

Любая ничтожная сошка с Лифиты мечтает когда-нибудь поработать или полетать у барьера, и я не исключение. Только в данный момент мое внимание захвачено не таинственным оборудованием воздушной лаборатории, а разложенным на одной из поверхностей трупом, с которым существо со стороны сливается, так тесно оно контактирует с телом. С моего места могу различить, что оно практически лежит на ком-то, а его черепные отростки облепили мертвую плоть и плавно шевелятся. Переплелись в тесных объятиях, как любовники, вдобавок к происходящей жути над ними колышется зыбкое марево.