Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 11)

Не могу издать ни звука, напряженные глаза начинают болеть, так широко их раскрываю, а в голове случается замыкание. Отстраненно отмечаю бурые потеки под столом, натекшие в слив, и пустоту остальных плоскостей, предназначенных для вскрытия и изучения организмов.

Никогда не думала, что человек, создавший это место, будет уложен взамен подопытного экземпляра. Я немедленно представляю себя на месте несчастного, и от мнимых ощущений, подпитанных реальным запахом стухшей крови, меня мутит.

Давлюсь едкой слюной. С рефлексом не могу совладать. Пол под ногами плывет.

Существо отлипает от своей жертвы и поднимает голову, а я отшатываюсь от волны импульсов, которые зарядами проносятся по телу и оседают сложной массой в голове; ее распутать я не могу, однако точно знаю, что это чужое, не мое. Оно подавляет и запускает все защитные механизмы. От этого волосы становятся дыбом.

Я начинаю пятиться, бесконечно медленно перетягивая ноги и не сводя глаз с существа, которое гибко и изящно взвивается в воздух и приземляется на две ноги. Возможно, я чересчур нафантазировала в прошлый раз, только теперь не вижу ни пластин, ни переливов от них — покров у существа на вид графитово-бархатный и матовый, он поглощает свет, а не отражает. Жгуты вынужденно отлепляются от мертвого тела и обвиваются вокруг торса пришельца, укладываясь кольцами вокруг широкой грудной пластины и поясного отдела. И мне кажется, он немного сдал в размерах. Не уверена… это можно списать на страх, неверное зрение и галлюцинации.

Оно не может видеть в обычном смысле этого слова, но я жизнь заложу, что я для него не невидимка. Оно следит за мной с тем же сосредоточием, что и я за ним. Этот анализ чувствуется почти физически и внушает первобытный страх.

Я ускоряюсь, забыв об осторожности. Существо приводит себя в движение. За плавный поворот головы сначала к телу, которым оно занимается, а потом к камере с охлажденными капсулами, я успеваю умереть, воскреснуть и упасть через порог люка, потому что смотреть под ноги — это последнее, что я готова сделать под прицелом хищной твари. Его отростки подрагивают, мои натянутые нервы по цепочке вспыхивают искрами, отчего я дергаюсь, и следом успокаиваются под прохладными ментальными прикосновениями.

Оно как будто сканирует на расстоянии.

Не могу перестать пялиться на гибкие жгуты. Первое впечатление очень верно отразило то, что вижу: они ведут себя как самостоятельные организмы.

Ловлю себя на мысли, что безумно хочу его изучить, в то время как моя ладонь тоже живет отдельной жизнью и без перерыва стучит по панели, подгоняя неспешную езду заслонки люка.

Существо разворачивается обратно ко мне, мой взгляд замирает на нем. Я слушаю негромкий стрекот и трясусь всем телом, сжимая пустые кулаки. Мы стоим так, пока нас не разделяет массивная крышка, а потом я продолжаю таращиться в мутное толстое стекло. Пот стекает по вискам и мочит шею и футболку. Внутри все еще дрожат отголоски от ощущения чужого взгляда. Волнами накатывает слабость, и я обессиленно валюсь на пол, не обращая внимания на вдавившуюся в живот флягу. Приникнув к прохладному жесткому ворсу, который, как наждачка, обдирает щеку и руки, закрываю глаза и делаю то, что и в предыдущие дни: я прислушиваюсь к звукам извне, чтобы знать, что задумало существо.

Оно ведь настоящее? Я видела то, что видела?

Оно изучает тело. Оно хозяйничает на флаере. Оно обладает далеко не простейшим уровнем разума, как мне думалось.

Подозреваю, что эта тварь много умнее меня.

Переворачиваюсь на спину и морщусь от нагнавшей меня волны ароматов: пот, еще раз пот, сладкая тухлятина, вонь немытой псины от волос; непередаваемый букет. Убеждая себя, что это нормально, гляжу вверх и мысленно воспроизвожу облик существа.

Утверждать на глаз, женская это особь или мужская, сложно: никаких характерных признаков пола на нем нет, к тому же оно может иметь отличную от человеческой организацию. Ориентируясь на силу, быстроту, резкость, полное отсутствие участия к более слабому и на свой опыт в обществе, склоняюсь к тому, что все же это мужской экземпляр. Если я ошибаюсь, и я попалась женскому, то страшно тогда подумать, что же у этих существ за мужики тогда. Хотя я могу ошибаться, а разграничений нет вовсе. Этот уродец может быть гермафродитом вроде той же гидры, сходство с которой налицо. Или вовсе не биологическим видом, а синтетическим организмом. Та жидкость, которая осталась у стыковочного разъема, скорее всего ему и принадлежит, а кровью это назвать нельзя, возможно… смазкой? Жаль, я не сообразила забрать образец, чтобы выяснить наверняка.

Вызываю в памяти тревожащий запах и пробую еще раз разложить его на составляющие, но вскоре бросаю дурное занятие: я не ходячий анализатор, мне это не по силам без приборов и реагентов. И вроде все необходимое прямо за стеной вместе с самим образцом, только знания недосягаемы в той же мере, что и полет на Сьер.

Скашиваю глаза вбок, на люк, видный мне с пола, и задумываюсь о другом — чем занято там сейчас это создание? Что оно делает с мертвыми? Сколько капсул со льдом занято моими знакомыми?

4. Чья это территория?

В голове понемногу вырисовывается план: убить существо, лучше всего вышвырнуть его туда, откуда прибыло, и пусть оно станет заботой барьера, после чего связаться с портом и под их руководством посадить флаер. Не ахти что, и успехом пахнет слабо, но это лучше, чем прорыдать оставшиеся месяцы в компании с ящиками провизии и разморозившимся Бионосом.

Вода у меня закончилась, не успели стрелки оббежать циферблат по кругу, так что неудивительно, что мои помыслы быстро мельчают от отважных фантазий до рутины. Внутри фляги нет ни капли, сколько бы я ни совала туда язык в надежде смочить хоть его. Пустую жестянку я верчу в руках и, сидя ровно по центру прохода, перевожу взгляд от одного люка к другому с пониманием, что другой бы меня устроил больше тем, что ведет в противоположную от лаборатории сторону, а еще там вода, еда и чистая одежда. У меня дома, конечно, тоже напряженка с водой, но не до такой степени, чтобы в ушах призраки журчали. Не всегда могла вымыться с головы до ног, однако запас питьевых бутылок был. И тот факт, что грузовой отсек находится практически под боком, а я носа сунуть не могу наружу, злит до крика и топанья ногами.

Тем не менее я держу себя в руках, только шмыгаю носом. Вместо истерики экономлю силы и крайне аккуратно рассматриваю то, что наворотила ранее. Я не специалист, и все же разочарованно поджимаю губы при виде рухляди, в которую превратилась панель на стене. Пытаюсь даже соединить куски, свисающие с нее, с теми, что уползают под обшивку. Оживить световые индикаторы. Заглянуть в пролом. Только попытки починить разбитое ни к чему не приводят. Перебирая одинаковые на вид провода и вытирая сопливый от рыданий нос, с трудом сдерживаюсь, чтобы не вырвать их вконец и не топтать.

Злость распирает; на себя, на чужеродного ублюдка, перекрывшего оставшийся путь через лабораторию, на инженеров, не предусмотревших ручное управление люком, на рыжего кобеля Вернора, который не отправил отряд наемников сопровождать недоумка короля, которому приспичило подраться с братом.

Плачу, уже не сдерживаясь. Глаза опухли и ничего не видят. Начинает трещать череп.

Я бестолочь. Сама себя посадила под замок. Тиньян бы влепил мне подзатыльник.

Реву еще отчаяннее и ползу в его каюту, чтобы забраться в его спальный мешок, зацепиться за знакомый запах и там попытаться хотя бы поспать, раз ничего больше не могу предпринять. Воды нет, печенье я доела несколько часов назад. Еще и икота напала.

Под нудную головную боль я засыпаю.

А когда просыпаюсь, то долго рассматриваю свой ремень, которым утянула великоватые мне брюки в поясе. Со сна мысли лезут разные, в том числе и то, что кожа — это органика. Значит, съедобная. По крайней мере, должна перевариваться, ею можно обмануть желудок на время. Правда, существует большая вероятность, что мои умозаключения приведут меня к отравлению, а вот с нужником тут беда; мне бы уже заполненные пакеты перебросить в мусорный контейнер, а не новые плодить.

А еще назойливо крутится в голове, что бутыли с дистиллированной водой должны быть в лаборатории. И идти за ними всего-то через дверь. И плевать, что жидкость та неполезна, от обезвоживания на первое время спасет; ее можно пить.

Я с силой растираю лицо руками, после чего выбираюсь из прикрученного к стене мешка. Потом иду искать чистые штаны, которые надеваю, морща нос и стараясь не дышать лишний раз.

Запах мой всегда со мной.

Смеюсь скрипучим смехом, от которого самой становится жутковато, пока со злостью запихиваю грязную одежду в утильмешок. Его швыряю на уже собравшуюся горку.

Как ни глянь, а люк у меня остается только один исправный. Либо так, либо голыми руками пытаться проделать дыру в любой стене. Учитывая, что шуму будет произведено немало, я даже не сомневаюсь, что существо припрется глянуть, что происходит. Поэтому от еще больших глупостей, чем уже совершила, я воздерживаюсь, и начинаю слежку за обстановкой в лаборатории. Там ничерта не видно, но других идей нет; я стою под люком и таращусь в стекло с таким усердием, будто все вижу.