Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 4)

— Это неправда? — Я улыбаюсь, пытаясь удержать прежнюю легкую атмосферу, но Тиньян на это не ведется. Он стремительно наклоняется, заставляя меня отшатнуться и упереться лопатками в купол, накрывающий мост. У меня внезапно дрожат ноги. И подбородок. А мой друг в упор смотрит мне в глаза и шепчет, чтобы подобных вопросов я больше не задавала никому.

Теперь мне страшно от его тона.

— Почему? — выдавливаю из себя несмотря на то, что только что мне запретили это делать.

Тиньян отстраняется и неверяще качает головой.

— Заткнись, будь добра, — советует грубо. Ноздри его яростно раздуваются. Он проводит пальцем по своим губам, замыкая их на замок.

Я слежу за жестом, который между нами означает табу. Сердце колотится еще быстрее. Вся вода, которую я выпила перед этим, скатывается по коже, в горле дерет до боли. Жутко хочется кашлять, но сдерживаюсь изо всех сил, чтобы никто не выбежал нас встречать и не нашел меня трясущейся от страха. Не объяснюсь потом, что могло напугать на пустынном мосту.

Я быстро моргаю, и понимание лезет изо всех моих пор. Опускаю ресницы.

Это из разряда тех случаев, когда за знания платят жизнью.

Убедившись, что я осознала уровень опасности, Тиньян кивает и молча указывает на видимые уже ворота.

Мы пришли на место проведения похорон. Мы пришли в порт.

2. Внутри барьера

Мое стремление постоянно влезать в какие-то авантюры до добра меня не доведет, об этом Тиньян предупреждал не раз. Неприятно признавать, что он был прав.

* * *

Сама процедура похорон до смешного проста. Никаких слез на орбите, прощаний и печали, тем более родственников: труп грузят в свободный летательный аппарат, обычно модуль, потому что он компактнее флаера, легче, следовательно, меньше потребляет топлива, поднимаются с ним к вязкому туману, который с земли не различается, и который мы, жители полисов, в большинстве своем видим дымчатой пеленой на снимках, и выстреливают телом как снарядом.

Почтение к мертвым, конечно, ошарашивает, когда узнаешь о погребении впервые. Однако в свете отношения к живым все не так уж и плохо.

Дальше два варианта — мертвец либо проскальзывает в слои и там исчезает, либо лопается, как яйцо, и стекает вниз, откуда его запустили. Зрелище, судя по описанию моего информатора Адиля, которого я так и не сдала Тиньяну, требует железных нервов и крепкого желудка. И хоть похвастаться ни одним, ни вторым я не могу, но любопытство всегда шагает поперед меня. Тем более, утешаю себя, никто не запрещает закрыть глаза на самом страшном моменте.

Знай Тиньян, чем меня пытался завлечь его приятель в койку, он бы ему открутил обе головы, и верхнюю, и нижнюю. Мой близнец по коммуне бывает кровожадным. Поэтому я и держу язык за зубами. А еще молчу, потому что Адиль может подкинуть еще секретов. Глупо перекрывать дыхание тому, кто так много знает.

Я надеюсь, что сегодня пилотирует не он, потому что Тиньян не дурак, а если наш общий приятель пилот попадется ему на глаза после странного разговора на мосту, то прикинуть, что к чему, для Тиньяна проблемы не составит.

Мы с ним идем по гулкому пролету, абсолютно пустому, и я задираю голову вверх, тогда как взгляд теряется в высоте. Пытаюсь представить, какого же размера должен быть настоящий космолет, которому не страшны бескрайние и равнодушные звездные системы, потому что его изображения на бумаге не впечатляют. Воображение не может это осилить. Я тоскливо вздыхаю, мысленно очерчивая контуры невидимой громады. Тиньяну же слышатся в этом звуке грандиозные планы, и сразу же его пальцы больно сжимаются на моем запястье.

— Выкинешь что-нибудь — выдеру так, что жара на улицах покажется тебе свежим бризом, — предупреждает.

— Ты мерз? — цепляюсь за слова. Тиньян долго смотрит на меня, а потом отпускает.

— Было дело, — отвечает наконец. Не сильно охотно, как будто не хочет хвастаться.

У дальних ворот высотой со среднюю высотку слышится шум голосов, и мы оба смотрим туда. Эхо, порождаемое стуком шагов, бьется о стены и полусферу крыши, скатывается назад и звенит в ушах.

Я волнуюсь. Казалось бы, не из-за чего, я не впервые в порту, только вот намерения, с которыми я сюда пришла, отличаются от обычных, а потому мне нервно. С трудом заставляю себя не скакать на месте как дурной вор. К тому же профессор Дэй, седой сгорбленный человек, нешуточно удивляется, не ожидая увидеть меня. И не могу отделаться от ощущения, что он все читает по моему лицу. Даже Тиньян, отвлекшись от приветствий с экипажем, заглядывает мне в глаза.

И щурится сердито. Для всех треплет по макушке, на самом деле больно прихватывает волосы у корней, и шипит на ухо:

— Запомни: шкуру сниму напрочь, если не будешь сидеть смирно. Мы быстро, до вечера управимся. Можешь подремать в будке, там вентилятор.

С учетом расстояний прикидываю, что полет займет часов шесть, а на плевок неосторожно помершим королем из капсулы Тиньян отвел еще два часа. Дело кажется мне несложным, а потому я задаю логичный вопрос:

— Чего так долго?

— Пробы будут брать, — шепчет Тиньян и выпрямляется, обращаясь к командиру совсем другим тоном: — Йонис Тиньян, механик. Прибыл для обслуживания модуля.

— Что за пробы? — шепчу в ответ и получаю незаметный подзатыльник. Моя голова дергается, а я сама широко улыбаюсь очкам профессора Дэя, через толстые линзы которых за мной следят круглые выцветшие глазки. Они транслируют сомнение.

Взгляд у него как у змеи, немигающий и жутковатый, хотя сам дядька не из худших.

В итоге профессор не озвучивает вслух, что меня сюда не звали, поэтому я могу не опасаться, что получу ногой под зад из ангара. За это я ему благодарна. Он только качает головой, разворачивается и тащит за собой на буксире Тиньяна, вынуждая парня сложиться пополам и что-то торопливо объяснять. Наверняка кроет судового механика по моему поводу.

Экипаж, еще поглазев на то, как смирно я стою, уходит вслед за теми двумя. Напоследок пилот Освальд хитренько мне подмигивает. Делаю вид, что в этот самый миг увлечена двумя наемниками, которым поручили препроводить меня в место отдыха и ожидания.

Всего среди теперь уже отсутствующих членов экипажа я насчитала двух Йонисов, медика Ламу и моего Тиньяна. Со мной будет три. Могу ли я надеяться на солидарность в случае прокола — хочется верить, что да. Все же ели из одного котла и спали вповалку на одних полах. Храпели в конце концов друг другу на ухо и любовались текущими во сне слюнями. Почти интим. Если это не особая степень близости, то что тогда?

Втроем мы провожаем взглядами группу людей, а потом прислушиваемся к отголоскам их шагов, понемногу стихающих. Кто-то равнодушно, а я сдерживаю желание распихать стоящих по бокам охранников и бежать следом, чтобы не пропустить момент взлета. А еще нужно найти лазейку внутрь модуля или флаера, смотря на чем полетят. Главное — подняться в воздух. В случае обнаружения садиться обратно ради меня одной никто не станет, думаю.

О других вариантах не думаю.

Охраной порта от меня наказали одного сержанта и одного рекрута. Рекрут в войсках — это стажер вроде меня в пробирках и приборах. Если сдюжит, то его наймут. Если решит, что войсковые привилегии не стоят его времени и потных усилий — подастся либо в водители, либо чуть позже пожалеет, что так решил. В общем, смотрю на собрата по обучению и, черт возьми, замечаю, что он рыжий.

Рекрут ухмыляется, прослеживая ползущий по нему взгляд до самых волос, и возвращает мне во много раз горячее.

— Ага, — издевательски шепчет краем губ, — из Верноров.

Еще один блудливый кошак.

Сержант замечает наши гляделки и приводит подчиненного в чувство. После шлепка по шее рекрут обиженно чешет пострадавшее место.

— Кто это? — бубнит вполголоса, глядя на меня уже не столь тепло.

Сержант мне незнаком, я ему, очевидно, тоже, поэтому он барабанит пальцами по подбородку. Так и не придумав ничего, рявкает, что я сопровождаю механика. В целом, он прав. Напомнив, что профессор заикнулся о будке, на деле — технической подсобке, я шагаю прочь из душного ангара. Моим охранникам деваться некуда, они бегут за мной, по пути споря на счет моей значимости. Как я слышу, рекрут предлагает вместо будки, куда частенько захаживает народ, использовать для моего содержания более дальние помещения. Мне думается, что долго он в найме не задержится с такими замашками на побратимство с начальством.

Но долго меня перебранка за спиной не занимает. Я пролетаю еще несколько открытых ворот, за которыми не ощущается ни души, и моим глазам наконец предстает ангар, ярко освещенный светом из-за раздвинутых верхних панелей. Свет отражается от серебристой поверхности удлиненного цилиндра размером с два десятка скрепленных и сложенных вместе вагонов, под ним деловито мельтешат люди и транспортеры, а я замираю в огромном проеме, затаив дыхание.

Я вижу тот самый флаер, готовый отправляться на орбиту. Для меня он сейчас означает цель номер один. Делаю глубокий вздох, а в груди безостановочно бьется дрожь. Цепляюсь пальцами за воротину, ногти синеют от напряжения, с которым сдавливаю теплый металл.

Я хочу туда. Безумно хочу попасть на борт. До истерики мечтаю оторваться от высохшей земли и убедиться, что есть что-то еще кроме нашего гибнущего астероида. Потому что иначе я опущу руки и уйду на нижние этажи, потому что смысла в борьбе за такое существование не вижу.