Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 2)

* * *

Меня зовут Йонис Аталь. Йонис — это префикс, не фамилия, если что. Также этот ярлык является меркой моего благосостояния, то есть, в системе общественных ценностей я нахожусь где-то внизу, под ногами наемников, ученых, и даже их помощников. Только благодаря случаю, моему интересу к возможной жизни за пределами Лифиты, но в большей степени из-за болезни ассистента профессора Дэя, я вылезла из грязи, где барахталась с рождения.

Фамилии тоже есть, но только у семей, где есть постоянные мама и папа.

Не мой случай.

Мне двадцать три года, и я родилась в коммуне. Мои друзья считают такой уклад жизни нормальным, а в моем понимании это аналог срамных постоев с той лишь разницей, что в домах коммуны живут вперемешку и мужчины, и женщины. Как только профессор взял меня в свой штат, я сразу сбежала из тех стен в общежитие Диазоны. Пусть комната моя размером с чулан, зато я там одна. И лишь за эту роскошь готова драить мензурки и разбирать на атомы артефакты день и ночь. Чем и занимаюсь, когда не шастаю по Роялю.

Йонис Тиньян — мой друг. Росли мы вместе, в одной куче со всеми Йонисами, и маленькими, и старыми. Он на два года старше меня, и голова у него соображает хорошо. Он рыжеватый (хочется надеяться, что капрал тут ни при чем), с выгоревшими волосами, с дубленой кожей. А вот глаза у него светлые. Руки в мозолях, жилистый, длинный, ребра выпирают, а об кости порезаться можно. Он механик. На самом деле хотел стать рекрутом, но здоровье не позволило, не прошел обязательную подготовку, однако гибкость телосложения позволила ему добираться до самых немыслимых углов, поэтому Тиньяна определили сначала в помощники инженерам, а потом доучился и до корабельного механика. Несмотря на это его до сих пор посылают везде, где требуется работа руками, поэтому часто мне приходится разыскивать его по казармам или в чьих-то состоятельных домах. В последних он ошивается, кстати, не обязательно с целью ремонта механизмов. Несмотря на свою внешнюю тщедушность, Тиньян постоянно в активном поиске постельных катастроф. Мои злоключения, конечно, не менее кипучие, но в отличие от моего друга они не предполагают толпу обиженных женщин, на которых мой дружок жалуется опять же мне.

Все же склоняюсь к мысли, что рыжим он не случайно родился, а капрал не просто так его недолюбливает, раз заставляет копаться в отхожих местах. Мстит, что ли, за плодовитость его мамаши или подрельсовым пространством чует более молодого конкурента?

Есть еще Адиль, занудный и важный до тошноты, Диан, Багум, Дена, Тара, Алента и много-много знакомых, с которыми мы иногда собираемся после работы или учебы. Все они из разных коммун, но одинаково прожаренные безжалостным сиянием светила и размышляющие над зыбким будущим, которого может и не случиться.

Очень много людей болеет. Самый популярный диагноз у врачей— угнетение иммунной системы. На людей это угнетение действует по-разному: кто-то живет дальше, слабея потихоньку, кто-то загибается быстро от простого кашля, у кого-то растут опухоли. Лечения нет и не предвидится, насколько мне известно. А вот те, кто забирается выше от земли, на здоровье жалуются меньше.

Но мне это не светит. Разве что попаду в гарем к очередному королю, восседающему в самой высокой точке Рояля. Однако, раз до сих пор за мной не пришли, то о гареме можно забыть. Значит, не подхожу по каким-то параметрам. Я, конечно, не мечтала всю жизнь рожать детей, но все же было любопытно, как там все устроено, в покоях Бионосов. Уверена, что там прохладно. Я никогда не мерзла, мне интересно, как бы это ощущалось.

Мой дом — средний по размерам астероид Лифита из пояса Лимба. По преданиям, раньше здесь размещалась исследовательская колония, куда доставляли ученых для работы. Лифита находилась изначально в полосе отчуждения Изломов Сьера, звездной системы, на задворках, в потоках космического мусора, но постепенно она притягивается к Сьеру.

Сьер — это наш огромный обогреватель, висящий над головой и иссушивший ко времени моего рождения все водные запасы. В Диазоне прогнозируют, что астероид будет еще пригоден для жизни несколько тысяч лет, правда, мне что-то тревожно, несмотря на заверения. Еще наши профессора говорят, что тот густой вязкий барьер, в который сгустились верхние слои атмосферы Лифиты, прекрасно задерживает жар звезды. Надеюсь, они знают, о чем говорят.

А еще мне интересно вот что: если тут была колония — то где ж основная метрополия? Когда я задала этот вопрос профессору Дэю, он притворился глухим. Потом, правда, сообщил, что связь с безымянной планетой оборвалась давным-давно, несколько веков назад. Очевидно, что с ней что-то случилось. Иначе ее жители прислали бы сюда корабли.

Я подумала, что наших предков бросили изучать космос прям-таки буквально.

Всего на Лифите пять полисов, расположенных по цепочке от края до края астероида. Управление простейшее — в центральном Рояле сидит король, остальные ему подчиняются. У нас есть животные, садоводство, а растения выращивают под куполом, иначе они высыхают. С водой большие проблемы, добывают ее с обратной стороны астероида, и она очень дорогая. Людям выдают лимиты. Пить можно, но вот с мытьем проблемы. Именно поэтому я стригу волосы как можно короче, до плеч, и постоянно скручиваю, чтобы не лапать руками.

По всей поверхности Лифиты очень душно и жарко, чуть легче становится в тот промежуток времени, когда Сьер укатывается к низу. Раньше были смены сезонов, но я о них только слышала, сама же с рождения живу в настоящем пекле и с каждым годом становится все хуже; именно поэтому громкие заявления Диазоны настораживают. Сьер практически не садится, лишь клонится к горизонту, принося чуть-чуть облегчения, и вновь заползает обратно, заставляя цепенеть в раскаленном воздухе. Почему так — я выяснила не без помощи Тиньяна и Адиля: Лифита по мере притяжения к звезде изменила траекторию вращения и теперь почти всегда остается повернута к светилу одной стороной. Редко-редко когда наступает настоящая ночь, когда между Сьером и Лифитой проплывает огромная планета Эке́рис, которая на несколько часов отбрасывает густую тень.

Наши полисы пыльные, прожаренные и серые, без зелени. Камень дорог раскаленный, а люди передвигаются большей частью воздушными трассами, построенными по принципу тросовой тяги, в крытых челнах от станции до станции. Опорами в основном служат густо настроенные здания, поэтому все наше небо затянуто нескончаемой сеткой жужжащих и шелестящих канатов со скользящими по ним вагонами. Такие же кабины ползают вертикально по стенам высоток; это лифты. Там, на самых верхах, иногда можно поймать ветерок, но, чтобы там поселиться, нужно продать свое тело, и не какому-нибудь организатору проституции, а на органы; ясное дело, самой не пошиковать уже, но вот родне, если она есть, можно сделать подарок. Проживать у самой земли смерти подобно, люди мрут семьями, а то и целыми коммунами.

Я мечтаю выбраться из этой дыры. Я молюсь своими придуманными молитвами всем создателям, о которых упоминается в книгах, чтобы они отыскали людей из метрополии, кто может помнить о Лифите, поправили им память, а те послали сюда космолеты. Хотя бы ради любопытства, а дальше мы разберемся, что делать с кораблями на ходу. Ведь у нас таких не было. А флаеры и модули далеко беженцев не увезут. Разве что к барьеру доставят, для чего они и предназначены. Трупы перевозить и брать образцы той вязкой субстанции, что накрывает астероид, — вот и все, на что способны эти недолеты. Если набирать высоту дальше, то аппараты попросту вязнут, барьер их не выпускает. Наверное, мощности не хватает, да и никто в своем уме с голым задом и без запасов в космос не полезет.

Адиль их пилотирует. Тиньян их обслуживает. Обычно механика берут на борт, чтобы в случае чего устранять неполадки в полете. И каждый раз, когда его вызывают в порт, где базируются флаеры и модули, я ползу за ним на коленях с просьбой взять меня с собой.

Никогда не поднималась выше, чем завозят лифты. А именно — только до крыш высоток.

Тиньян пытается мне втолковать, что доставка мертвых к барьеру — не туристический экскурс, а если меня поймают где-нибудь на борту, то спустят вниз без страховки на пару с ним. Я, конечно, не верю: с чего бы разбрасываться по ветру толковыми механиками? Обойдутся выговором, может, отстранением на время, зато я увижу, что там, наверху. Да и вообще, попадаться я не собираюсь, в прятках и выживании я истинный мастер, о чем и напоминаю приятелю. Иначе не дожила бы до своих лет целой во всех смыслах этого слова.

Тиньян огрызается и матерится. Рвет свои влажные завитки волос, облепившие лоб и шею. А я бегу следом и хватаю его за руки, практически вытаскивая из его кулака подписанный капралом наряд, который ему нужно сдать в отчетность.

Бумажку он прячет в карман, где, уверена, очень быстро чернила потекут окончательно, и ни один учетчик не разберет, что там написано.

Крику будет…

Однако выражение лица моего друга свидетельствует о том, что о чернилах он думает сейчас в последнюю очередь, а в первую — как бы отвязаться от меня. Слышу злое:

— Возвращайся в зону!

Я не отстаю, наступаю ему на пятки, и он, наконец, останавливается и разворачивается, нависая надо мной как сломанная фонарная опора.