Ника Лемад – Тайны Сирамизы (страница 8)

Блаэн сцепил зубы и задрал лицо к небу. Изо рта вырвалось облачко алого пара, присвоилось ветром и унеслось куда-то.

Блаэн вернулся. Сел на колени прямо в сугроб, потормошил Йену за плечо. Приподнял голову, лежащую в снегу.

– Просыпайся, – грубо сказал, встряхивая девушку сильнее. – Ты замерзнешь и умрешь здесь. Идем в деревню.

Йена приоткрыла глаза.

– Там была моя сестра, – невыразительно проговорила, странно кривя губы. Они замерзали, понял Блаэн и выругался.

–Я не смогу тебя нести, сам еле иду, – процедил. Щиколотку либо сломал, либо вывих был нешуточный, каждый шаг перед глазами зажигал звезды. – Опирайся на меня, но ноги переставляй сама.

– Тай, – повторила Йена, как не слыша его. – В долине. Она умерла. То… существо… Оно ее убило. – Отыскала подозрительно блестевшие глаза мужчины. – В деревню я не вернусь, меня там ждет смерть. Лучше замерзну здесь.

– Дура, – выплюнул клирик и встал, перенес немалый вес на здоровую ногу. – Куда лучше в темнице сидеть, чем здесь коченеть и собой зверей кормить.

– Сидел? – вяло отозвалась Йена. – Ты там сидел, в своей темнице?

Было дело по молодости, капитан запер в подвале перепивших юнцов, в числе которых оказался и будущий клирик. Ошалевшие от хмеля, они не разобрали мольбы о помощи мальчишки, в результате суеверцы зарезали ребенка. Об этом рассказывать не стал.

Огляделся в глупой надежде отыскать палку, жердь, на которую можно опираться при ходьбе. Однако если такие и были здесь, то только похороненные под толстым слоем снега.

Он замерзал, его колотило так, что потрескались по ощущениям все зубы.

– Пожалуйста, – прошептал, обхватывая себя руками. – Я не дойду сам. Если ты сейчас не встанешь, мы умрем тут вдвоем. Йена!

Она пошевелилась, расслышав просьбу. Полежала еще, разглядывая причудливые завихрении алых и черных пятен над собой, в которые сплетались ночные тучи.

Блаэн без надежды позвал ее еще раз. Обернулся через плечо, плохо различая расстояние до леса, под защитой деревьев которого хоть сквозить так перестанет, а там и до домов рукой подать.

Девушка завозилась, встала на четвереньки, потом с трудом поднялась на ноги, подышала в сложенные ладони, плечом попыталась стереть слезы с глаз, только расцарапала щеку обледеневшим мехом.

Блаэну она едва доставала до середины груди, и теперь, будучи более-менее вменяемым, всем весом наваливаться не стал, лишь слегка опирался для равновесия несмотря на то, что ветер подсекал здоровую ногу и норовил свалить его. Путь облегчило знание того, что нашел в себе порядочность не бросить ее, чтобы спастись самому.

А скрип снега и сдавленная брань впереди вовсе заставили воспарить духом. Не прошли они с Йеной и нескольких метров, как из-за сплошной стены снега показалась сначала морда лошади, а после и ее хозяин, сержант Тобиас Луксиас, оставленный в Хилескоре приглядывать за магом. Блаэн вначале посмеивался над хмурой нянькой, только вот не подозревал, как позже рад будет такому приказу комиссара.

Тобиас разинул рот, нос к носу столкнувшись с клириком; на Йену внимания не обратил, скользнув по ней рассеянным взглядом.

– Где остальные? – прокричал, спрыгнув на землю и заглядывая Блаэну за спину. – Видимость отвратительная!

Блаэн скорее понял, чем разобрал речь, в ушах свистел ветер. Шапку потерял в долине, как и весь свой отряд во главе с комиссаром. Отловив беспокойный взгляд сержанта, покачал головой. Притянул к себе Тобиаса, наклонился к самому его уху.

– Они все мертвы, – прохрипел, еле шевеля губами. От юнита шел жар и клирик на миг прислонился к его голове лбом, переводя дыхание. Веря, что теперь-то они в безопасности. – Возвращаемся в деревню.

Тобиас медленно отстранился, заглянул в обычно спокойные, а сейчас стекленевшие глаза, в глубине которых отпечатался ужас, ими видимый. Только теперь разглядел вид, в котором вернулся единственный из огромного, отлично вооруженного отряда, покинувшего деревню.

– Ты шутишь? – безмолвно вопросил, одними губами. И вновь бросил взгляд в сторону темных скал, против воли содрогнувшись от хриплого шепота клирика. Блаэн качнул головой и указал на лошадь, нервно переступавшую с ноги на ногу. – Со мной женщина. Посади ее, она не дойдет. Да и я…

Тобиас снял с себя плотный плащ, надетый поверх солдатского пальто, и отдал его Блаэну. Подвел животное ближе. Блаэн, ставя ногу в стремя, молился сесть с первого раза, потому что на вторую попытку сил уже не оставалось, а, оказавшись на спине лошади, протянул руки вниз, прося подать ему Йену. Устроил ее перед собой, завернул их двоих в широкий плащ. Тобиас вопросов больше не задавал. Нагнувшись, прикрываясь рукой от летевшего снега, повел их в сторону деревни, ориентируясь по своим свежим следам.

Лишь оказавшись под укрытием ветвей, поднял голову.

– Блаэн…

Блаэн закрыл глаза.

– Потом. Я все расскажу, только… – Сглотнул, провел языком по потрескавшимся на морозе губам и их тут же защипало. Тянуло внутри, острое чувство поражения нарастало с каждым шагом, отделявшим его от останков сослуживцев; поверивших им, пошедших за ними. И вот он здесь, а они там, примерзают к скалам, послужат кормом тварям.

Лицо горело как у жалкого дезертира, что, позорно озираясь, трусит с поля боя. Изо всех сил вцепился в вялое тело перед собой как в реальное доказательство того, что он не сошел с ума.

– Нужно отогреться, – выдавил из себя.

– В бараки?

Блаэн кивнул, потом крикнул погромче, чтобы Тобиас услышал, потому что сержант продолжал изучать его, хмуря брови, и все назад оглядывался, как ждал, что его комиссар нагонит.

Но шум создавала лошадь, шедший рядом с ней человек. И еще что-то прошуршало, осыпался с веток снег, закрутился, опадая.

Белка. Умчалась выше, а Тобиас с Блаэном беззвучно перевели дыхание.

Клирик поглядел на Йену, поглядел еще раз, поморщился, поняв, что какое-то время она уже полностью лежит на нем и даже не пискнет, пока всадник сдавливает ей ребра в порыве презрения к себе. То ли мерная поступь лошади ее убаюкала, то ли она так обессилела – выяснять не стал, она дышала, сейчас этого было достаточно. Вспомнил, как без толики сомнений Алифор вышвырнул ее на растерзание деревенским безумцам.

– Нет, – сказал Тобиасу так резко, что тот встал. – Нет, не в бараки. Вези нас в сарай.

Всяка тварь имеет право на жизнь и не ему отбирать его. Судьбу ее решит жрец, маг она либо нет.

– Зачем туда? – с подозрением прищурился сержант, поглядывая на Йену. – Ее туда устроить опять?

Блаэн собирался устроить туда и себя тоже. Пока оттаивали мозги, формировалось понимание того, что заявить во всеуслышание о созданиях преисподней, живущих в Сидэ, он не может.

– Я не в состоянии писать отчеты. Не могу. Не после… – Йена повалилась набок и Блаэн едва не съехал за ней. Поймал, выровнялся. Подвигал щиколоткой. Тобиас глядел на него как на того самого жалкого дезертира и успокаивал измученную лошадь. – Тебе расскажу, и поймешь, почему, а потом мы вместе придумаем историю. Еще мне нужно побыть одному. Помолиться. После я отправлюсь в Нан, в храм Памяти. Лишь Храмовному жрецу я доверю эту правду.

– Ну-ну, – невнятно пробормотал Тобиас, отворачиваясь. – Сарай так сарай. Мастер будет тебе рад. Он уже все решетки изгрыз.

– Благодарен пусть будет, те решетки спасли ему жизнь.

Мужчина и женщина, с головы до ног закутанные в плащи, слились с тенями на одном из выступов бурой скалы. Они наблюдали за некромантом и ее лиггеном, кружившими по лугу уже не первый час. Эти особи были им знакомы, как и тот, что сгинул внутри Сидэ.

– Их приберут змеи, – обронила женщина. Ее спутник неопределенно пожал плечами, оставляя судьбу двоих провидению. Она вздохнула, отыскивая широкую жесткую ладонь, всегда готовую ее согреть. – Ты мог бы стать императором, мой регент.

– Мог бы, – прошелестел голос из-под капюшона.

– Ведь само понятие регентства предполагает нечто временное.

Мужчина хмыкнул ее серьезности.

– Да, – согласился, – временное. Что тянется уже веками.

– Потому что…

Теплая ладонь сжала тонкую, замерзшую. Вторая рука стянула с нее перчатку и поднесла к губам. Жаркое дыхание опалило кожу, следом губы оставили на ней поцелуй.

– Потому что регентов под масками может быть много, и с этим мирятся именно из-за их вторых ролей, а императорскую семью скрыть невозможно. Императором станет человек, а все те люди слабы, – голос стал еще тише, в нем прорезался заметный свист. – Их запала хватает на несколько лет, после чего отрастают жадные руки и усыхают мозги. Сколько их было? Оставить им Нарсам – так через несколько лет развяжут очередную войну. У одних горы выше, у других пески глубже… – Мужчина вздохнул. – Им еще хватит ума позаключать сделки с демонами из запретных земель, в итоге получим полный бардак и разделение. По отдельности владения слабы.

Женщина кивнула, соглашаясь. Помолчала немного, не спеша отнимать руку и возвращать ее в перчатку.

– А клирик, что ушел?

– Поглядим, как быстро и насколько правдиво он донесет информацию до моих ушей, – прошептал мужчина.

– Уходим?

– Да.

3. Не высказан укор.

Два тусклых фонаря раскачивались на ветру, охватывая очертания пустынной территории призрачными крыльями света. Безжалостно пригибались ледяным дыханием ветров, трещали перемерзшие деревья.