Ника Лемад – Тайны Сирамизы (страница 10)

– Нашли. – Блаэн встал, держась рукой за стену. Бережно наступая на носок больной ноги, доковылял до стола, оставил свой кровавый след и на нем. – Он открыт был, узкий такой. Пока шли, плечами обтирались. Но все запланированное на том и закончилось.

Тобиас крепче обхватил железные прутья, напряженно ожидая продолжения. Бок припекало. К тому времени, когда клирик доплелся до решетки, успел взмокнуть от ужаса, подбирающегося вместе с его неверной поступью. Невольно задержал дыхание, вглядываясь в резкие черты лица, хорошо видимые в оранжевых всполохах из печи.

– В долине змеи, – сказал Блаэн, и сержант ошеломленно попытался собраться с мыслями после такого заявления. Ожидал он несколько иного.

– Змеи… Змеи? – Провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая выступивший пот.

– Не те, которых ты ногой откидываешь в траве. – Блаэн на миг закрыл глаза, воссоздавая образы. – Они в обхвате шире меня вдвое, а то и втрое. Длину не возьмусь описать, они как нитка из вязания, все тянулись и тянулись… Рога ваала видел? – Тобиас кивнул, хмурясь все сильнее. – Так у них зубы такие. Чудовищные клыки, на них нанизывали человека как кусок мяса на прут.

Сержант попытался представить себе такое диво, уголки губ скептически опустились. Почесал щеку, потом потер глаз, слезившийся от чада. Расстегнул пальто.

– Хочешь сказать, что там, – махнул куда-то, – скалы кишат змеями, которых никто никогда не видел? То есть… Разве их можно не заметить?

– Существование ваалов тебя не поражает? – резонно поинтересовался Блаэн, поднимая из кучи одежды рубаху и растягивая ее перед собой. – Лиггены тоже привычное дело, да? – Мотнул головой, обрывая себя. Припал на ногу, ухватился за решетку. – Никто не видел, но они есть. И не сунься мы туда, знать бы ничего не знали. Заметь, они не погнались за нами, не разоряют деревню.

– Что с ногой? – тихо спросил Тобиас.

– Плитой могильной придавило, сверху прокатилась одна из тварей. – Клирик судорожно вздохнул и сунул голову в вырез, натянул рубаху, одернул ее вниз. Следом запахнул на себе жилет и зябко растер плечи. Поднял штаны. – То, что помню. Дальше все меркнет. Девку помню, как уцелела только, известно лишь ей одной. Она проползла по мне, а я ее схватил. Она и вытащила меня оттуда. Ты ее расспроси, она видела не меньше моего.

– Они точно все мертвы?

– Там никто больше не кричал. Не шевелился. Если вдруг… Если кому-то повезло и выбрался, я рад за него, может, узнаем о том позже. Но… Тобиас, я не пересчитывал по головам, да и… Размеры у существ… Они плющили любые кости, в той смятке невозможно было разобрать, кого и сколько.

Сержант вжимался в холодную решетку, обдумывая услышанное.

– Комиссар? Вы разделились?

Блаэн вернулся к лежанке, сел. Подумал, что второе одеяло бы не помешало. И пить хотелось. Никак не мог отгородиться ото всего, и от шепота Ниэля, и от мыслей о Йене, попавшей в прежние застенки; от лиц тех, с кем служил, от предсмертного крика Алифора, оборвавшего все внутренности.

Сосредоточившись на черных полосах грязи, начал снимать заскорузлые от засохшей крови и глины штаны.

– Нас раскидали. Как орехи, по всей территории. Как только змеи нас почуяли, шансов не осталось. Тобиас… Я понимаю твое неверие… Но… Суры ради, дай воды.

Обмороженные щеки, нос жутко чесались, опять растер их в кровь.

Тобиас подергал цепь, висящую на шее. Звон ключей на ней напомнил о том, что камера клирика все еще заперта.

– Вода греется, сразу поставил, – вымолвил, так и не решив, как поступить с замком. – Блаэн… тебе лекарь нужен?

Клирик уже уложил поврежденную щиколотку на колено и, прикрыв глаза, прощупывал ее, а сержант вспомнил, что он и есть лекарь. Сказав, что принесет воды, тихонько отошел. Заглянул и в первую камеру, однако Йена не делала попыток открыть глаза. Накрыл ее, запер опять. Мастер уснул крепким сном. Мягкий живой свет скрадывал резкость и безмолвие бездонных недр, в которые они спустились, и, казалось, от голосов и свежего воздуха их отделяет всего ничего.

Наполнив холодной еще водой кружку, Тобиас дошел до ступеней, постоял, в кромешной тьме отыскивая очертания стен. Подышал, прислушался к абсолютной неподвижности. Мысленно попытался вообразить, что где-то наверху звучит топот множества ног, а твердый голос комиссара осведомляется о заключенных.

Блаэн мечтал услышать то же самое. Облизал сухие губы. Перелома не было, обошлось. Ушибленные ткани дергали, разнося боль по всей ноге, только вот унять ее никак не выходило. Она разрасталась, настойчиво и непрерывно, и в какой-то момент отчаяние достигло такой точки, что не смог дышать. Грудь сжалась, сдавилась до размеров горошины. От попыток вдохнуть заслезились глаза.

Не сразу боль отпустила, не сразу немного ослабла, позволяя втянуть в себя спертый жженый воздух.

Повернулся ключ в замке, открылась решетка. Мог бы встать сейчас и уйти, но не мог. Мысль об оставленных телах заставляла вновь и вновь сжиматься на узкой койке, пока она не затряслась. Пока Блаэн не осознал, что рыдает, уткнувшись лицом в разящий прелой соломой тюфяк.

– Вода…

Тобиас остановился, присел на корточки. Протянул кружку, на которую клирик внимания не обратил.

– Дай лучше… – просипел он, отворачиваясь, – … дай отхлебнуть из того кувшина, которым мастеру угрожал. Боюсь, не смогу уснуть сам.

Прошло всего несколько дней, по ощущениям Сафа – годы.

Окаменел, превратился в часть скалы.

Ниоке он показал, что о людях услышал. Не открывая глаз, изучил запах, прежний и нет. Странный, который мог бы показаться отвратительным, если бы нос его не упирался в сам источник и при малейшей мысли отодвинуться протестовало в нем все; напротив, не мог надышаться, хотел слизнуть его, распробовать все то смешение жизни и забвения, которое теперь означало присутствие рядом Тай.

Но люди, которые, вероятно, искали прежних людей, не позволили каменеть дальше. Затылком Саф чувствовал ожидание Ниоки.

С трудом нащупал руки, ноги, которые могли с таким же успехом принадлежать кому угодно, потому что не слушались его абсолютно. Шея, это сочленение головы и тела, жутко колола. Так надолго замереть, имея множество конечностей, которые потом нужно все отыскать на себе и привести в рабочее состояние – Саф поразился, откуда у людей запасы воли вставать каждое утро и собирать себя по кусочкам, превозмогая боль, которая становилась тем сильнее, чем настойчивее пытался перевернуться.

Привести себя в вертикальное положение оказалось задачей не из простых. Вывод из чего Саф сделал один – если залегать надолго, то делать это нужно в более гибкой форме.

– Это называется «онемение», – сообщил голос от стены и Саф, оскалившись, зашипел на него. Лин отскочил, врезался в стену, закрываясь руками.

Ниока испустила долгий протяжный вздох.

– Ты пугаешь его.

– Кого? – прохрипел Саф, пытаясь разодрать ресницы, перепутавшиеся между собой в процессе роста. – Некроманта? Пусть привыкает.

Некромант дышал и трясся как заяц в свои последние секунды, волнами от стены расходился резкий, отдающий железом дух, он бы точно взбудоражил хищника.

– Ты потеешь, – заметил Саф, лишь чуть кривясь. – Прекрати это делать. Сказал же, ничто тебе не угрожает.

Лин поспешно кивнул и замотался в шкуры, будто это могло скрыть его испуг. Змеи; он постоянно забывал о сложной системе отлова и распознавания ими запахов.

За то время, что они спали, Ниока привела жилище в опрятный вид, аккуратно сложила на кресло стопки чистой одежды, первоначально смятые шкуры на неровном полу заменила другими, более пушистыми на вид. Никуда не делся тревожащий нависающими острыми гранями потолок, но к нему можно привыкнуть. На небольшом круглом столике сверкало прозрачное изделие для хранения воды, которое Лин и тронуть побоялся бы, а Ниока, небрежно ухватив графин за тонкое горлышко, наполнила два бокала, один из которых протянула некроманту. Пока тот осторожно брал широкий сосуд двумя руками, Саф успел опрокинуть воду в себя и открыл, наконец, глаза. Серые как серебро.

– Тай.

Лин вздрогнул и, как и змей, сразу посмотрел на девушку. После уже прислушался к себе, к заметной, но терпимой вялости, переставшей граничить с энергетическим истощением.

– Спокойна. С ней все хорошо.

Саф распростер ладонь над ее лицом полукругом, едва не касаясь кожи. Потом отвел руку и нежно пригладил волосы. Лин чувствовал себя дурак дураком, сидя третьим в кровати, под наблюдением четвертого, и следя, как преображается исцелившееся лицо Асафи при одном взгляде на мертвую.

Всему есть предел, как полагал. Но перестать пялиться на подобное проявление благоговения не мог. И еще бы долго подглядывал, если б не пролил на себя воду и не ойкнул. Быстро начал пить.

– На спине остались шрамы, – огорченно уведомила Ниока. Саф заправил за ухо отросшие волосы и подвигал лопатками, проверил пластичность чешуи, движение которой рубцы могли нарушить. По вздоху Ниоки понял, что так и есть.

– Сейчас зазоры небольшие, – сказала она, кончиками пальцев проводя по полоскам голой кожи между белыми пластинками, показывая те места у шеи, на ребрах. – Но на деле может оказаться серьезной уязвимостью.

Плата за насильственное заживление взамен смены поврежденного покрова. Саф заранее смирился с такими рисками. Поднял глаза на давившегося водой некроманта.