Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 4)

— Выбор, — глухо выдавил из себя.

— Вполне достойный, как по мне, — подтвердил Хелий, проследив за дергаными движениями подопечного. — Могло быть и хуже. Ты чист помыслами и душой, как бы смог жить с грузом вины за отнятые жизни, который чуть не повесил на себя?

Уже успел повесить, сжимаясь, подумал Блаэн о двух людях, чьи жизни так и не были им оплачены. Они ожогами лежали на его сердце, безымянные шрамы, как и от того мальчика, мольбе которого он не внял много лет назад, позволив свершиться бессмысленной казни ребенка.

Сглотнув, выдернул короткие узкие штаны, схожие с женскими панталонами, и обернулся, усилием воли возвращаясь в настоящий момент:

— А как же нарушение обетов?

Хелий внимательно смотрел на клирика, лицо которого внезапно потемнело.

— Вы сами их себе придумали. И терпите. Что ж… Может, вам это в радость.

— Это догадки и предположения! — процедил Блаэн, отказываясь признавать, что его самого частенько посещали схожие подозрения. Потряс возмутившим его предметом туалета, переключаясь теперь на него. — Это для кого? Там ниже платья отыщутся? Я похож на девицу?

— Не особо, — невозмутимо ответил целитель без намека на улыбку. — Это надевается под обычные штаны для тепла и для удобства. Для езды верхом идеально, чтобы ничего не болталось. Ты оценишь, когда перестанешь елдык щемить между собой и седлом.

Блаэн вытаращился на Хелия, потеряв дар речи, а тот, приподняв свою тунику и оттянув пояс штанов, показал, что на нем надето точно такое же исподнее. И с тем же хладнокровием привел в порядок свой наряд.

— Елдык… — враз растерявшись, сдавленным шепотом повторил Блаэн, не ожидая услышать подобное из уст пугающего советника. Отвел глаза и скомкал насмешку над штанами, так и не решив, будет ли он себя затягивать во вторую кожу. Прокашлялся, мысленно обозвал себя дураком и отвернулся, опять зарываясь в сундук в поисках чего-то более привычного, чтобы скрыть, как пылают щеки и уши, прикрытые волосами.

— Блаэн, — позвал Хелий, и Блаэн мотнул головой, что слышит. — Что тебя гнетет?

— Я не хочу это обсуждать! Вслух. Говорить… Это… — Тяжелый взгляд Блаэна остановился на плаще, перекинутом через спинку грубо сколоченного стула.

— Это насмешка над своей природой, — прервал целитель. — Суре не были чужды увлечения и порывы сердца. Она была слишком молода, поэтому не прошла через брачный обряд, но, поверь, закостенелый святоша, она была живее всех живых. Я знаю, о чем говорю, потому что знал ее саму.

Блаэн уронил челюсть повторно вместе с человеческими штанами, которые наконец разыскал в разворошенной серо-коричневой груде. Вопрос изогнул его густые брови к самым вискам.

Хелий наконец позволил себе улыбку:

— Сколько мне лет? Не помню.

Блаэн осторожно примостился на край сундука, потому что колени подогнулись. Он смотрел и смотрел на неземное лицо целителя, словно ждал, что оно рассыплется прахом прямо у него на глазах.

— Сколько… Два тысячелетия назад герцоги исчезли с лица Нарсама… Расправа над святой…

Блаэн осекся, качая головой. Улыбка родилась и умерла под взглядом целителя. Ладони упали на колени, опалив голую кожу. Почувствовав, как они трясутся, не сразу понял, что с ног до головы напряжен, как взведенная тетива.

Много слышал и видел за свою жизнь, но человек, пришедший за ним, превосходил все это, вместе взятое, в двухтысячекратном размере. Предания о святой Суре восходили в древние, большей частью забытые века, память о которых не должна была сохраниться ни у кого. Как будто в насмешку над этим настоящий целитель прямиком оттуда стоял на расстоянии вытянутой руки и повествовал о себе с поразительным пренебрежением опасностью, веющей от таких откровений.

— И я…

— Вероятно, так и будет.

— Ты не…

— Ты принесешь магическую клятву регенту. А после того бездну раз подумаешь, стоит ли оно того — открывать рот. А до того времени имей в виду, что я остановлю твое сердце, даже если почую намек на говорливость.

Упоминание магической клятвы зацепило сраженное внимание Блаэна мимоходом.

— Сура… Ответь, она умерла так, как было мне показано?

— Ее зарезали, а тело забрал огонь. Ничего иного темница показать не могла, так что да, ты видел часть настоящей истории.

Блаэн растер грудь, внезапно заболевшую в том самом месте, где из нее вышел призрачный меч. В памяти всплыла теплая улыбка, с которой умирала солнечная дева среди плача, крови и огня. Она была невероятна под ударом палача.

— За что к такой бесчеловечной смерти были приговорены все те люди? — прошептал, с содроганием вглядываясь в непроницаемые темные глаза Хелия. — А дети?

Целитель не смог ответить сразу. Он провел руками по лицу, словно тоже стирал тень прошлого, навеянную упоминанием о нем. И когда заговорил, то сделал это откровенно нехотя и предельно низким голосом:

— На возраст не смотрели, осудили приют целиком. За что? За милосердие к сиротам. К одному, в частности.

— Приют, — повторил Блаэн. Он видел храм.

— Теперь это Храм Памяти. Или храм Суры, как его зовут по-простому.

— Там погибли люди, — ошеломленно проговорил Блаэн. — А мы все топчемся по их могилам?

— Молитвы несут покой их израненным душам, — тихо заключил Хелий и отнял руки от лица. — Все же я принесу воды. Выглядишь так, будто она тебе сильно требуется. А ты пока оденься. Хотя… Твоя дева, уверен, видела много больше, чем я сейчас.

Под тихий скрежет отодвигаемой щеколды Блаэн торопливо начал натягивать штаны, мыслями при этом витая частично не в комнате. Одевался скорее по солдатской привычке споро, не допуская предстать в таком виде одновременно перед целителем и Йеной, а сам думал о том, кто такой регент, рядом с которым воскресают легенды из глубины эпох.

Поймал себя на мысли, что мало кто, и он в их числе, задумывается о личности под тяжелым дорожным плащом. Люди целиком удовлетворены существующим порядком и уверены, что регенты на посту сменяют друг друга, как и положено, а лиц не показывают во избежание покушений и давления. Регенты назначаются правильные из числа тщательно скрываемых преемников, компетенция каждого из них говорит сама за себя.

Если кого из жителей Нарсама и смущала подобная организация, он мудро держал язык при себе. Блаэн раньше старался не забивать себе голову тем, в чем разобраться не мог, но сейчас на ум пришла странная покорность магической завесы, уверенность, с какой правитель Сирамизы вел его по темнице.

Вопрос, какую роль во всем этом играет немыслимый советник, не давал покоя.

Открывшаяся повторно дверь прервала размышления, и Блаэн торопливо обернулся на возглас, заканчивая вязать шнуровку, проходившую от ворота до низа туники. Охватил тревожным взглядом Йену, застывшую на пороге, и с облегчением убедился, что она цела и ей не причинен вред. Выдохнул в сторону и взялся за сапоги, довершая облачение.

Целитель не солгал, что держал ее взаперти. Она выглядела неважно, вялая и болезненной серости, ее длинные волосы потускнели и приобрели соломенную жесткость, а в глазах притаилась извечная жажда, но причина того была ему прекрасно известна, не раз наблюдал угнетение ее состояния. Ко всему прочему убедился, что Хелий услуг ей не оказывал и никого не искал для этого, что ослабило у Блаэна непреходящее натяжение и превратило в счастливого идиота.

Йена не отрывала взгляда от него. Он знал, что его самого охватил огонь при мысли о том, как она желает использовать его, и еще раз выдохнул, намного резче, а, поняв это, провел широкой ладонью по волосам в неуклюжей попытке спрятаться. На целителя не смотрел, прекрасно помня о полученном предупреждении, задевшем своей заслуженностью. Нелицеприятной, тем не менее целитель не стал юлить.

Хелий понаблюдал еще немного. Сущность девы была ему понятна, как и инстинкт паразитировать на жизненной энергии мага, а не слабого человека, но клирик, по его мнению, отчетливо осознававший это и все равно шагнувший в пропасть, заслуживал всяческой жалости. Однако выглядел плюющим на безрадостное будущее: бородатый великан заливался румянцем и подыскивал слова, оказавшись в компании крошечной и худой девчушки. Как пара они выглядели очаровательно. Целитель даже пожалел, что это всего лишь видимость, которая в итоге разобьет одно большое сердце.

Переведя взгляд на Йену, он задумчиво сузил глаза.

— Оставлю вас, — наконец, произнес.

Блаэн едва ли услышал. Опустив голову, старался не дергать себя за бороду, не теребить шнуровку, не думать про то, что опять бросил Йену тогда, когда она нуждалась в нем, и про свою бесполезность.

— У тебя новые сапоги, — сказал, когда взгляд зацепился за добротную обновку. — Красивые.

И еще сильнее помрачнел, вспомнив, кто и за что ее заваливал подобными дорогими дарами, на которые ему пришлось бы копить лоеры немало дней. Стиснул челюсть.

— Хозяин Грокус подарил, — протянула Йена, подходя ближе. — Сказал, его жене шили, только ей уже ни к чему.

— Йена… — начал Блаэн, не отрываясь от красной как рубин кожи сапожек. И замолчал. За это время девица оказалась так близко, что мог протянуть руку и коснуться ее. — Как… Когда мы здесь оказались, ты уснула? В соседней спальне?

— Ты выдал себя, — обвинила она. — Я ничего не успела сделать. Не помнишь? — Когда Блаэн качнул головой, она стала раздраженнее: — Он мог и не знать, наугад имя назвать, а ты моментально разозлился. Он тебя тронул, а ты и повалился. Потом принес тебя сюда, а мне сказал идти к себе.