Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 6)

Йена сунула руку между ними и сжала его твердую плоть. Блаэн захлопнул рот на вдохе и замер, глядя в сулившие сладкий порок небесные глаза своей совратительницы.

— Ты слишком одет, а я хочу тебя видеть, — шепнула она, убедившись, что Блаэн уяснил все верно. Забралась языком ему в ухо, и он понял, что разговоры кончились.

Напрягся и задержал дыхание, моментально рассыпаясь от легких прикосновений. Взгляд невольно отыскал кровать, на которой было бы не в пример удобнее раствориться друг в друге так, чтобы забыться не на минуту, как сейчас.

Он почти нашел в себе силы встать, даже напряг руки.

А в дверь тихонько постучали.

— Советую поторопиться, — бесстрастно произнес целитель, оставаясь в коридоре. — Тутовая впадина горит.

Бесшумная тень растворилась на причале, бесследно затерялась между тавернами, кабаками, гостевыми домами и рынками; к пронесшемуся дуновению смерти не принюхался даже пес, отчаянно воющий под каменным крыльцом харчевни. Среди пляски чернильных клякс на причале она появилась и пропала в ворохе шелковых одеяний, скользя дальше между людской суетой и паникой, огибая ее без единого касания, не цепляя посторонних взглядов, избегая живого потока, вытекавшего изо всех дверей и хлынувшего по причалу. Этот призрак провел в мире полутонов и сумрака всю жизнь, он знал, как не привлечь к себе внимания и затеряться на виду.

Он не нашел ту, кого искал. Лишь след оставила нетерпеливая Эчей; след своего присутствия в Самире, ни к чему не ведущие на первый взгляд расспросы и горстку монет в одной из таверн, которые он конфисковал у упрямого хозяина вместе с жадной рукой и разложившейся печенью, которую и швырнул голодному псу, покидая негостеприимное заведение. Лохматый охранник был рад, Хугуру — не особо, потому что рассчитывал обнаружить в Самире саму Эчей Керату, а не лоеры без скрытого послания, и не человека, похожего на клирика, который вдруг осветил собой весь причал, а после был сбит с ног другим проходимцем. С ними была дева, по описанию мертвого хозяина схожая с хилескоркой, на которую запал белый змей. То, что на причал пожаловал Блаэн Росс, выбравшийся из темницы, заставило Хугуру встревожиться. По словам Ниэля этот храмовник безошибочно вынюхивал магов, знал, кто такой Ниэль и, рассудил, что вычислить Эчей среди гостей Пелфоса ему тоже не составило бы труда. А раз она не явилась на встречу, которую сама же и назначила, то клирик приложил к этому руку.

Ее Хугуру тоже оторвал бы с великим удовольствием, однако сомневался, что ему по силам справиться с двумя храмовниками одновременно. Поэтому святошу постарался отделить от второго постояльца тощего Нефа, который, очевидно, превосходил клирика в способностях.

Искусно подведенные черной краской глаза Хугуру сосредоточенно изучали беспорядочное столпотворение, умело им созданное и направленное. Гвалт и топот множества ног, дребезжание ведрами вскорости сопроводились тревожным звоном из старой части города. Надо думать, очнулись располагавшиеся там армейские штабы, а с ними и звонари. Вскоре причал заполонят юниты, тогда прятки станут опаснее. Эта мысль заставила Хугуру поторопиться. Он нырнул в узкий вонючий проулок и взлетел по трубе на черепичный скат крыши, не скрипнувшей под легкими шагами. Пригибаясь и сливаясь с широкими дымоходами каминов, призраком пронесся по близко стоявшим домам, пока не очутился незамеченным на остроконечном выступе гостевого дома Грокуса. Сумрачные цвета халата сливались с грязной мглой, широкий шелковый отрез ткани покрывал голову и большую часть лица, лишь светлые глаза могли выдать его. Их убийца Гатиль держал прикрытыми черными ресницами.

Он наблюдал снаружи. Внутрь попасть не мог, квартировавшиеся там клирики перекрыли короткий путь через зеркала.

Он ждал, пока трое покинут безопасные стены и вклинятся в толпы, напиравшие друг на друга и наводнившие причал и проулки, где пропажа одного останется незамеченной.

Он немного сожалел о сопутствующих жертвах и старался не думать о реакции Роксила на нарушение учения гильдии. Убийство без оплаты — табу, смерть должна быть задобрена либо чужим золотом, либо собственной кровью. И Хугуру не представлял, чем ему расплатиться за тот безграничный ужас и растерянность, которые сковали лица обывателей разгульного причала Пелфос. Тихо молился безымянным демонам, чтобы этих дураков не понесло прямиком в огонь, потому что паника только набирала силу.

Оцепенело застыли у распахнутых дверей зажиточные хозяева заведений и нищие шлюхи, жмущиеся тесно, как старые друзья. Десятки выпученных пьяных глаз, ослепленных оранжевыми сполохами пожаров, слезились, промаргиваясь, их обладатели быстро трезвели и протягивали дрожащие руки к клубам едкого дыма, в котором пробивались неуловимые сладкие запахи умирающих садов тутовника.

Раскаленное удушливое марево вилось над обширными плантациями, подобных которым не было во всем Нарсаме, и которыми по праву гордилась столица Тебака, несравненный самоцвет Самир. Бьющие ввысь фонтаны огненных брызг озаряли густоту ночного фиолета над заливом, усиливая буйство черных вод реки Беллон и подчеркивая их сходство с глыбами изломанных скал.

Тутовая впадина полыхала погребальным костром под непрерывный звон колоколов и многоголосый гул. Бесчисленные факелы из тутовника оглушительно шипели, пожирая едва проснувшиеся после зимней спячки соки, жадно слизывали звезды с неба и подпаливали бледную луну. От мучительной рези слезились глаза, пеплом посыпало язык и першило горло от горчившей сладости древесной смолы, щедро разносимой морскими ветрами. Хугуру плотнее прижал ткань к лицу и сморгнул пелену с глаз.

Он увидел Нефа Грокуса, бежавшего от своего дома, а с ним — нескольких постояльцев, волокших ведра; среди тех людей никто не выделялся ни ростом, ни сложением. Он не пошевелился, потому что не их ждал.

Он увидел, как одно из окон озарилось ярким светом, и некоторое время внутри номера было светло, как днем. А вот на это он обратил самое свое пристальное внимание. И чуть не пропустил чудовищно рослого человека, великана даже среди клириков и палачей, спускавшегося по ступеням крыльца. Его Хугуру сразу определил как одного из храмовников. Только этот оказался с головы до ног завернут в плащ, ни кончика носа не выглядывало из-под низко опущенного капюшона, поэтому опознать его не смог. Не уверен был, клирик Росс это либо второй, и заволновался, опять переводя взгляд на окно, успевшее потемнеть. Спуститься не мог, ибо таинственный постоялец шагу не делал от двери, будто сторожил ее. И позиция выжидания не могла длиться вечно; нужно было либо действовать, либо уходить.

Уйти, не выяснив о судьбе Эчей, Хугуру не мог. Как не мог и упустить подстилку белого змея, являвшуюся то ли заложницей клирика, то ли добровольной помощницей. О ней Ниэль предупреждал, что она демонической природы и легко подтолкнет Асафи́ к союзу с регентом. Это приведет к тому, что они всей мощью обрушатся на известного им северянина, а там и до остальных последователей демонов доберутся.

С внезапным вдохновением Хугуру подумал, что самым удачным решением будет не допустить ее воссоединения с хранителем и пресечь любой возможный союз, обвинив в убийстве девы из Сирамизы Блаэна Росса, который уже расправился с мальчишкой огненного мага и, вероятно, сцепился с дружественными мастерам торговцами, начавшими его преследовать. Раз наплевал на обеты — сделает так и дважды, и трижды. В его виновность поверят все, особенно если у мертвого клирика не будет шанса оправдаться.

План выглядел достаточно сумасшедшим, чтобы понравиться Хугуру. Убийца глянул на козырек над крыльцом, до которого расстояние было не более его роста. Следующим изучил карниз, разделявший этажи и протянувшийся вдоль стены дома: по нему можно было перемещаться от окна до окна. Поколебался не дольше секунды и с крыши плавно соскользнул вниз, зацепившись лишь кончиками пальцев, а потом мягко приземлился на носочки кожаных сапог. Мог поклясться, что при этом не издал ни звука.

Человек в плаще вскинул голову.

Хугуру застыл одним из уродливых изваяний, прилепившихся под самой крышей, и затаил дыхание, проклиная потустороннее чутье целителей. Рука нащупала зеркало за поясом как путь к быстрому отступлению. Усилием воли заставил себя не делать необдуманных движений, пока невидимый взор прощупывал фасад гостевого дома, а когда человек успокоился, то переметнулся к ближайшему незапертому окну и проник в комнату, оказавшуюся пустой. Только там позволил себе выдохнуть и постоять некоторое время, унимая взбудораженную опасностью кровь.

Приникнув к двери, прислушался.

По ощущениям, хозяин увел за собой всех жильцов: стояла мертвая тишина, не хлопали двери, не скрипели половицы, не доносились звуки кухонной суеты. Этому Хугуру поверил не сразу, и чужую спальню покидал крайне осторожно, весь превратившись в слух. Мысленно составил план дома, отследил расположение заинтересовавшего его окна и двинулся туда, рассчитывая обнаружить второго клирика и деву поблизости. Только не успел сделать и нескольких шагов, как вздрогнул от грохота сорванной с петель двери и грубого цежения.

— Зеркал в доме нет, Неф позаботился, — прозвучал женский голос.