Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 2)

— А кто еще? — приподнял бровь незнакомец. — Клирик, вообще с головой не дружишь? Кто еще будет за вами присматривать, как не тот, кто помог кусочек светлого дара получить?

— Да. Верно. — Привлек внимание самого регента. Плохо это или хорошо, Блаэн не знал. — И я понимаю, что должен ответить за управство в темнице, за свои прегрешения, но… — Он заставил себя не отводить глаз, молясь, чтобы не прозвучала опять сущность Йены, и ей позволено было бы избежать разбирательства в храме. — …Наверное, я не могу сделать это сейчас. Дай мне время, я отыщу родню Йены, передам ее и вернусь. Ее вины в том, что со мной происходит, нет. Она — жертва, я буду настаивать, что принудил ее.

— Она вывела тебя из долины, — спокойно озвучил незнакомец то, что мало кому было известно. — Я б сказал, вынесла на себе. И вы не раз друг друга выручали по пути в Нан.

У Блаэна дрогнула челюсть. Выдерживать испытующий взгляд становилось все сложнее. Уверенно врать в глаза у него выходило из рук вон плохо, да и за глаза тоже; не этому учили в храме.

— Я не стану сопротивляться аресту, — глухо пообещал, стараясь дышать глубже и не паниковать. — Ее не тронь. Она интереса не представляет.

Незнакомец смотрел загадочно, и Блаэн поспешил добавить:

— Я расскажу все одному регенту.

— Это еще почему? — полюбопытствовал человек.

По лицу Блаэна пробежало презрение, которое он даже не попытался спрятать:

— Среди клириков есть продажные, — скривил губы, злясь. — Они помогали Ниэлю исцелиться после ранения. В храмовников веры у меня больше нет. А в любом штабе найдут причину и убьют меня, как только попаду им в руки. Я не оправдываюсь, я это заслужил, но сначала я должен передать информацию.

Незнакомец подался вперед, слушая торопливую просьбу о встрече с регентом и причины, достаточно уважительные, как видел. Его глаза посветлели, отражая свет, который он хранил в себе.

— Я, верно, неточно выразился. Я — целитель, благословенный темницей… до тебя, — пояснил, глядя, как вытягивается лицо Блаэна, окончательно растерявшее краски. — Второй советник регента, по личному распоряжению правителя прибывший к тебе. И твоя казнь в мои полномочия не входит. Зови меня Хелием.

Леденящий момент понимания, внезапный шок осознания, кто перед ним… точнее, перед кем он, заставил клирика окаменеть. Теплая ладонь, освобожденная от перчатки, незаметно опустилась ему на лоб, а потом заслонила глаза, укрывая измученный сомнениями разум целительной темнотой. Ей сопротивляться Блаэн не смог и провалился в забытье без сновидений.

Оно длилось целую вечность и пролетало стремительно за мгновение.

Он его не мог ухватить и чудовищно устал созерцать нескончаемость.

Несколько раз Блаэн пытался оттуда выбраться, когда навязанный сон истончался достаточно для пробуждения тревоги за Йену. Каждое просветление оставляло свой след в памяти, но этого было мало для овладения своим сознанием, и тем более — телом. Человек, назвавшийся советником регента, включал его, проверял и отключал опять, в точности как некромант повелевал своим зверьем.

Йену Блаэн не видел и не слышал. Путаная бессмыслица, никак не формирующаяся в конкретные образы, тупо ныла, лишая покоя. В один из череды просветов путем неимоверного напряжения над собой он потянулся, успев перехватить запястье целителя прежде, чем оно накрыло его лоб, и почувствовал себя при смерти. Вцепившись слабыми пальцами в руку, собирался с силами, чтобы, облизнув пересохшие губы, устремить на обращенное к нему лицо молящий взгляд в надежде, что благословенный Сурой сам прочтет смысл просьбы.

Целитель ждал терпеливо, будто располагал всем временем этого мира.

У Блаэна же пронеслась мысль, что таким образом он дождется только смерти своего пленника. Не помнил даже, когда в последний раз его губ касалась простая вода.

— Пить, — просипел тогда, насилу ворочая распухшим языком.

Его просьба была немедленно исполнена, затылок обхватила ладонь и приподняла, помогая утолить жажду.

— Не… усыпляй.

Испытующий взгляд прошелся по безвольному телу и остановился на покрытом испариной лице, на синем цвете глаз, единственном ярком пятне среди белизны кожи и простыней.

— Твой дар скачет. Тебе не по силам совладать с ним. Тебя попросту испепелит изнутри, если позволить тебе набрать силу, — последовало от советника объяснение своих действий. — Я не могу позволить тебе проявить себя, тем более в месте, полном людей. Ты достаточно заявил о себе.

Блаэн ничего из этого не помнил. Но, знакомый уже с внезапно накатывающим умопомрачением, цена за которое оказалась непомерно высока и была уплачена другими, не взялся бы утверждать с полной уверенностью, что целитель лжет. Прикрыв глаза, попытался отыскать схожие ощущения, моменты палящей боли, с которой прорывался его свет. Хоть что-то, образ, запах, сияние, которое смог бы связать с реальностью. Но там зияла пустота.

Он мрачно исследовал комнату, опаленные стены и наглухо заколоченный доской оконный проем. Свет испускала теперь искра, помещенная в светильник и оставленная на вздыбленной волной подоконной плите. Обстановку Блаэн помнил иначе, а жесткий контроль целителя над ним подразумевал, что причиненный ущерб — его рук дело.

— Люди… — прошептал и прикрыл глаза, боясь услышать ответ. — Кто-нибудь пострадал?

— Нет, — успокоил назвавшийся Хелием человек, и Блаэн обессиленно распластался на спине. — Я был наготове.

Блаэн коснулся тускло светящимися кончиками пальцев висков, потом вытянул перед собой руку. Долго разглядывал увивающие предплечье вены, расплетающиеся под кожей подсвеченными узорами. Повисшая в номере тишина перекатывалась от кровати к занятому целителем стулу и обратно, пока Блаэн пытался потушить свет, а, не достигнув результата, уронил кисть на живот.

— Как ты нас нашел? — утомленно произнес.

— Я почувствовал тебя еще в Нане. Только не сообразил сразу.

— Как смог нагнать нас?

— Долетел, — пояснил Хелий, чуть хмурясь при виде того, как Блаэн прячет руки под себя. — Выдвинулся практически по вашим следам.

— Но расписание дирижаблей…

— Дирижабль полетел туда, куда мне нужно, — напомнил целитель о том, кто он есть и какими полномочиями располагает помимо магии. Блаэн волей-неволей был вынужден вспомнить об этом и в который раз не поверил, что один из жутчайших советников самого регента бдит у его кровати как заботливый наставник из храма.

— Святая Сура… — прошептал и скривился. — Сколько времени я здесь нахожусь?

— Три дня, — последовал честный ответ.

— А…

— Она спит.

В это верилось с еще большим трудом, чем в мирную беседу с советником после того, как осквернил каждый из принесенных обетов клирика, а некоторые валял с поистине неприличным рвением. При одном только воспоминании, невольной мысли о днях, проведенных в сладостном забвении, обомлел всем телом и непроизвольно напрягся.

В животе затрепетало нежнейшее ощущение, а по венам промчался жидкий огонь.

Блаэн подумал, что для раскаивающегося у него ничтожно мало сожалений о своем падении. Лишь понадеялся, что проблеск низменных мыслей не отразился внешне так явно, как ощущался, и сосредоточился на настоящей теме.

— Три дня? — Прочистил горло, не поднимая головы. — Беспробудно спит три дня?

— Это лучшее, что я мог сделать в данной ситуации, — терпеливо пояснил Хелий. Блаэн в замешательстве сдвинул брови, ожидая чего-то большего от мага-целителя:

— Ты мог…

— Что? — со вздохом спросил Хелий, когда Блаэн замолчал, не придумав ничего оригинальнее. — Отправить ее в твою койку и измотать тебя по старинке? В этом, не стану спорить, приятностей больше, чем со мной, однако…

Глаза Блаэна раскрылись невозможно широко, губы поджались, а по щекам разлилась сердитая краска. Хелий вздохнул еще раз и наклонился вперед, доверительно понизив голос:

— Беда в том, что вы оба слишком шумные. Капитан вашего дирижабля прямо так и сказал.

Блаэн метнул в него свирепый взгляд, начиная нешуточно раздражаться тем, что его слова подхватывают и заканчивают за него.

— Читать мысли — это часть целительской магии?

— Для этого не нужно быть провидцем, у тебя на лице все написано. — Целитель выровнялся и обвел глазами клирика, лохматого, бородатого, нелепо огромного в одной ночной рубашке, потерянного в себе и в мире, разочарованного и, тем не менее, все еще цельного, держащегося за некие собственные принципы. Уверен был, что именно они были благосклонно восприняты отголосками ледяной бездны, родившейся вместе с белоснежным ребенком в темнице когда-то на заре стертых летописей; тем, что составляет основу целительства.

Люди по своей невежественности приписали все заслуги Суре и молятся ей как святой, но ему было известно, какова природа света, струившегося в телах отдельных магов, и что с нянькой белого змееныша она никак не связана.

Блаэн напряженно следил за вихрем неопознаваемых эмоций, отразившихся в темных глазах целителя, пока тот хранил молчание. И отнес их на счет девицы, о которой речь заводилась неохотно.

— Отведи меня к ней, хочу видеть ее сам, — начал настаивать упорнее.

Хелий вернулся к прежней невозмутимости очень быстро.

— Не веришь?

Блаэн замялся, не решаясь выпалить то, что крутилось на языке.

— Позже, — внезапно согласился Хелий, не успел клирик придумать достаточно осмотрительный ответ, и придвинул свой стул вплотную к кровати. От целителя исходило нечто незримо знакомое, строго сдержанное умиротворение, отчего смятение Блаэна улеглось немедленно, давящая тяжесть содеянного им будто уменьшилась. — Вначале ты расскажешь без свидетелей все, что предназначено для регента. Все, что знаешь. Любые мелочи о Ниэле Фелине, сыне наместника Саньёна. После я разбужу твою Йену и приведу к тебе. Но запомни вот что: заставите меня краснеть перед хозяином гостевого дома — больше поблажек не будет.