Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 1)
Ника Лемад
Эхо забытых эпох
Пролог
Изначальная темнота и равнозначный ей свет — единение, порожденное абсолютной пустотой и обретшее бесконечную форму, развившее острый, но бесстрастный разум. Первобытное пространство, давшее начало столь же холодным сущностям, обитающим вне времени и любых протяженностей.
Они впитали в себя палящий огонь звезд и невообразимый лед. Их воля и помыслы свободны настолько, насколько это могут осознать, они не заинтересованы ни в чем. Они существуют. Они — величественные творения бездны Садана, не поддающиеся ни человеческому, ни демоническому воображению. Они плывут в вечности, лишь наблюдая, неподвластные никому и ничему, кроме себя. Они нейтральны и лишены устремлений.
Однако тяготится их величием и мощью тот, чей темный взор и эгоистичные желания проникают сквозь невидимые прорехи в материи мира. Мельчайшая пыль ледяного пламени разожгла в жадном сердце пожар. Император пяти великих владений Нарсама, Ксафир Тимен Диссемирт, маг отражений, скульптор сознания и мастер подчинения, все силы бросил на то, чтобы заполучить частичку бездны. Он отыскал лазейки, он отразил ледяное пламя, он сотворил из него изумительные доспехи и ими выманил существо, родственное Огню Садана. Обманом сковал и подчинил, вынудив принести магическую клятву, с извращенной изнанкой которой кристально чистое творение Садана, принявшее форму змея, было не знакомо.
Он поработил того, чьей силе мог лишь завидовать, а все попытки отразить самого ледяного змея окончились неудачей. Человек — ничто против бездны Садана. Ограниченное земными рамками сознание не совладало с постижением и воспроизведением вечности, что побудило великого Ксафира Тимена Диссемирта искать другие пути использования змея.
Он дал ему имя. Назвал безымянный ужас и насильно деформировал его, создав дуала. Придав Асафи́ иную форму, получив возможность диалога, обманом вырвал полное повиновение и навязал свою волю, обезопасив себя от последствий гнева разъяренной сущности. Он стер его воспоминания, лишил знаний о возвращении в истоки, навязал тяжелый груз ответственности за чудовищно созданные жизни, пусть неполноценные, но столь похожие на самого змея.
И не отпустил Асафи́ после своей смерти, предусмотрев условия, при которых ледяная тварь непременно станет искать способы воскресить своего хозяина.
Обеспечил себе бессмертие.
Его душе оставалось лишь ждать.
И спустя многие века крупицы замыслов мертвого императора сложились, наконец, в предначертанную им форму.
1. И цель скитаний вроде бы ясна,
Проклятие…
Первая ясная мысль, возникшая среди вспышек под черепом, заставила Блаэна подскочить и сорваться с места.
— Йена! — прохрипел он вторую мысль, судорожно напрягая затуманенное зрение: стены, в которых он оказался, не вызвали ни капли узнавания, только усилили страх за девицу, который был последним, что он помнил. Они с этим страхом очнулись вместе.
Спутанные грудой одеял ноги подвели, и, не сделав ни шагу, клирик рухнул вниз, со всего размаху приложившись щекой о доски пола. Прокусил язык. От удара в легких застрял воздух, и несколько мгновений Блаэн таращился в забитые старой грязью трещины в половицах, не имея сил ни вдохнуть, ни выдохнуть, а потом дернулся, быстро разжал челюсть, чувствуя кровь, скапливающуюся во рту.
— Йена… — прошипел, сплевывая и с трудом моргая. Даже тот тусклый свет, что проникал через окно, стал для глаз отравой. Под веками защипало, сразу же расплылись очертания помещения. Блаэн попытался подтащить к себе руку, однако в итоге просто вытерся лицом о доски.
Болела каждая мышца в теле, ныли все жилы. Колотилось с перебоями сердце, пугая очередной потерей сознания.
Как будто над ним поработала Йена. Только она этого совершенно точно не делала, а значит, постарался тот человек, встреченный на причале. То, на что он оказался способен, не поддавалось объяснению. Он одним прикосновением вырвал у него свет, силы, мысли и напоследок — отнял контроль над собственным телом, оставив после себя рухнувшую на камни массу из плоти и костей.
Он был силен. Блаэн не встречал даже полноценных магов, обладающих такими возможностями.
Продышавшись, он приподнял голову, упершись подбородком в пол, а в поле зрения возникла пара облепленных пылью сапог. За ними по полу расстилался темный плащ как продолжение темноты, из которой доносилось ровное дыхание.
— О суккубе печешься? — произнес теневой голос. Тихий вздох. — Она жива.
Облегчение, которое испытал Блаэн при сообщении, было недолгим и сразу же сменилось еще большей тревогой.
— Где она? — выдавил из себя вместе с кровавой слюной.
Незнакомец пошевелился, заставив клирика напрячься, а потом пересел на корточки. Руки, которые свесил с колен, нагибаясь, были в перчатках, а плотная ткань плаща вызвала у Блаэна напряжение памяти. Некая важная информация крутилась совсем рядом, которую он упускал ввиду занятости другим.
— Где она? — упрямо стиснул зубы.
Вместо ответа человек поднялся, просунул руки под Блаэна и одним движением вздернул его вверх, после чего вернул на кровать.
Встал на свет, позволив себя рассмотреть. Коротко стриженные темно-русые волосы, вежливый намек на улыбку, только взгляд темных глаз выдавал в нем старика, по возрасту равного самому Нарсаму; он проникал внутрь, цеплял и вынимал саму душу, обнажая ее для изучения. Лицо приятное, даже одухотворенное, на нем выражение всепонимания и всепрощения. Голос тихий, сильный — образец идеального служителя Суры. Только человек ли он — Блаэн не взялся б утверждать его абсолютную принадлежность к людской природе.
Вдобавок мог бы поклясться, что впервые видит эту схожую с клириком личность.
Его физическая сила также впечатляла. Незнакомец управился со здоровенным служителем Суры как с ребенком. Учтя это и свою полную опустошенность, о прорыве из комнаты с боем речи быть не могло. По крайней мере, не сейчас. Единственное, что оставалось Блаэну — рычать дальше или хотя бы пробовать выяснить намерения посланного за ними следопыта, а также надеяться на милость того, кто прекрасно знал, что собой представляет отловленная пара беглецов.
— Где она?
Незнакомец опустил и поднял веки. Выражение темных глаз не изменилось.
— В соседнем номере. В том, который вы сняли у тощего Нефа. — Отметив, как взгляд Блаэна метнулся к двери, предупреждающе качнул головой. — Не советую поднимать шум. Ей ничего не грозит. Пока.
— Пока что?
— Пока ты сотрудничаешь, — неторопливо пояснил незнакомец и вернулся на свое место. Блаэн уронил голову на подушку и постарался взять себя в руки, успокаиваясь верой в прозвучавшие слова. Противно колыхалась страшная слабость, не позволяя забыть о себе ни на миг.
— Что от меня требуется? — спросил, скашивая глаза вбок.
Человек оставался серьезен и не показывал виду, что его радует быстрая капитуляция. За это клирик был ему немного благодарен, ибо не привык так бесславно падать на колени.
— Мы получили послание, — негромко проговорил неизвестный, заставив Блаэна бросить размышлять о гордости и сдвинуть брови. — А, точнее, имя. Ниэль Фелин.
— Мы, — эхом отозвался Блаэн, опять резко садясь и хватаясь за перекладину кровати. Качнулся вперед, упираясь плечом в изголовье. — Я оставлял его…
— Торговке, — негромко подсказал незнакомец. — В Нане. Она же помогла тебе бежать, верно?
Блаэн стиснул зубы и вздернул голову.
— Не понимаю, о ком речь.
Человек мягко рассмеялся, откинувшись назад.
— Благодарный. Понимаю. Только можешь оставить свои опасения. Послание попало куда нужно вместе с сообщением, что некий Блаэн Росс прошел запретную темницу в центре того же города, да еще умудрился покинуть ее. Не совсем невредимым, как вижу из того, что девке приходится дурь из тебя выколачивать, но вполне живым.
Святая Сура, побледнел Блаэн, глядя в глаза незнакомцу, а ведь я все еще клирик, связанный обетом целомудрия.
— Она не…
— Вариант годный, — продолжил внезапный гость, разглядывая взмокшего беглеца пристальнее, причем прекрасно понимая, от чего тот медленно вдавливается в кровать, — на время сойдет. Но недолговечный. Ты и сам должен был в этом убедиться.
— Я клирик, — потрясенно прошептал Блаэн, не сводя глаз с высокого человека.
— Я знаю.
— Я нарушил святые обеты, — практически прошелестел клирик, сминая ткань длинной нижней рубахи в кулаках. — А ты так спокойно говоришь об этом?
Во взгляде незнакомца ему почудился проблеск сочувствия, а улыбка продолжала поднимать уголки губ вверх. Он расстегнул плащ и перебросил тяжелую ткань через спинку стула. Под ним оказались темные дорожные штаны и такого же цвета глухая, под горло, туника до середины бедра, выглядевшая далеко недешевой несмотря на строгий крой. Шею оттягивала цепь из прозрачных, искрящихся звеньев, на которые Блаэн уставился, не в силах опознать материал. Обработанные алмазы, как помнил, показывали себя много скромнее.
— Я давно не был в обществе, подзабыл нюансы и мог при встрече показаться грубым, — напомнил о себе человек, в то время как ошарашенный Блаэн переводил взгляд с темного плаща на массивное украшение, и обратно. — Да и ты показал себя не очень дружелюбным. Но зла я в мыслях не держу.
— Тебя направил регент. — Ничего другого в голову не приходило.