Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 15)

Не став вгонять в дрожь и без того простершихся на земле работников, двое всадников направили лошадей к Саньёну. А под самым городом уже клубились тучи снега: навстречу несся отряд юнитов во главе с раздосадованным комиссаром Герхером Фадарусом, который в толк не мог взять, откуда правитель появился среди поля, да когда и каким образом успел выбраться за пределы столицы незамеченным. Он бы утешился, если б знал, что поголовно все командиры гарнизонов и их юниты по всему Нарсаму страдают от ощущения собственной несостоятельности как караула. Но он не знал, а потому вовсю старался держать перекошенное лицо ровным, при этом молить Суру, чтобы и на этот раз регент не стал заострять внимания на том, что все солдаты в городе, а он сам — вне его.

— Мы ожидали вас у темницы, — согнувшись в поклоне, четко произнес, сосредоточенно изучая копыта лошади, беспокойно топчущие снег, и совсем немного — краешек плаща, прикрывавший и бок животного, и ногу всадника. Не услышав ответа либо указания, тяжело сглотнул и отступил еще на шаг. Дальше говорить не решился, а потому просто ждал, с каждой секундой потея сильнее и чувствуя десятки взглядов подчиненных, упершихся в его спину. Знал прекрасно, что и им не по себе — юниты шептались между собой, бывало, о том, что штаны хоть полощи, если регент соизволит обратить внимание. И плохой из него, очевидно, командир, если сам не мог совладать с безотчетным страхом, и тени которого не было при выезде из города. Вместо того чтобы обратиться к правителю и получить указания, сражался с глупым желанием зажмуриться как малолетнее дитя. В конце концов начал дрожать и подумал, что нужно было сразу опускаться на колени.

Ноги подогнулись сами собой, и комиссар подмел полами пальто снег.

Лошадь регента, которой он, по существу говоря, поклонялся последние несколько минут, внезапно сорвалась с места и поскакала в город, следом за ней и вторая. А комиссар Фадарус продолжил глотать снежную пыль, стоять с подломленными коленями, слизывать пот с верхней губы и клясть себя за то, что не додумался расставить стражу и за городом, чтобы встретить регента как подобает, а не в наспех застегнутом пальто, еще и не подпоясанном.

Ветер издевательски исхлестал щеки, глаза слезились, как хотел думать, конечно же от него.

— Что он за человек такой, — пробормотал, когда утихла позорная дрожь, после чего осмелился разогнуть спину. И тут же прихлопнул рот, страшась быть заподозренным в непочтительности. Осмотрел своих людей, убедился, что украдкой утирает лоб не он один. Вскочив на коня, сделал знак оцепеневшему и порядком подмерзшему отряду следовать за ним, сопровождать регента, который не подумал дожидаться эскорта и уже скрылся за городскими воротами. След за ним тянулся красноречиво-шепчущий и многолюдный, два безликих всадника узнаны были сразу. Торговцы выбегали из лавок посмотреть хотя бы, как за лошадьми развеваются плащи, горожане взволнованно таращились в одном направлении, запоминая ровный галоп бок о бок, а все повозки наспех сгрудились под стенами домов, вдоль которых проносились регент и его советница.

Регент свернул к темнице, растянув за собой неестественный для Саньёна полог немоты. Там он пробыл недолго и, пока юниты рассеивали волнение горожан и восстанавливали порядок на улицах столицы, а после догоняли всадников, успел вернуться к лошади, которую под уздцы удерживал не один из каменных солдат, вытянувшихся у входа в темницу, а его советница. Устав поражаться парализованному одним-единственным человеком целому городу, командир чувствовал себя совершеннейшим идиотом, который не поспевает ни за чем.

— Не следуйте за нами, — прозвучал негромкий приказ советницы. И командующий гарнизоном, как и все его юниты, с радостью повиновался. При этом опустил глаза очень низко, потому что боялся, как бы никто не уловил там бездну облегчения.

Назначение было высокой честью, и командир получил его за заслуги, только ситуации, которые неизменно провоцировало присутствие регента, заставляли сжиматься от жгучего стыда и желать провалиться сквозь землю.

Всего того спутница регента не стала касаться. Правителю самому было известно, сколь мало людей могут справиться с глубинным, необъяснимым страхом, который он без умысла высвобождает вокруг себя. Направив лошадь к западным мастеровым кварталам, советница опять затронула одну из сестер из Хилескоры, невзирая на явное нежелание регента говорить о чем-либо, касавшемся белого хранителя.

— Та Тай, — сказала, развернувшись в седле. Заметила, как напряглись плечи регента, однако это ее не остановило: — Она даже не заметила твоего подавления. А еще она спорила с тобой.

— Какое нахальство.

— Нуар! — Советница глубоко вздохнула и постаралась сдержать раздражение. — Нам стоит присмотреться к ней. Она может быть вашей со змеем природы.

— Она вроде как маг огня, — процедил правитель. И резко закончил: — В этом вся причина.

Советница покачала головой, не соглашаясь.

— Много ты знаешь многоликих мастеров, договорившихся с пламенем Садана?

Регент придержал лошадь и взглянул на спутницу, вскинувшую голову так, что засияли сотни звезд, осветивших травяную зелень глаз. Долго смотрел в них. Как ни странно, успокоиться не мог, внутри все кипело, как всегда, когда звучало имя белого хранителя.

— Хочешь сказать, труп опасен? — шепнул в итоге. — Всего-то следует задавить ее некроманта, и лиггена тоже не станет.

— Хранителю это не понравится, — спокойно произнесла советница, отводя взгляд от разгоревшейся красноты глаз и устремляя его на шею лошади. Заодно огляделась и убедилась, что если их кто и сопровождает излишне любопытный, то держится он предусмотрительно на расстоянии: улица была абсолютно пуста, не пробегал мимо даже гулящий кот.

Регент, сгорбившись, прошипел нечто бессвязное.

Эль поежилась, ощутив зловещее покалывание древнего языка, стекшее ознобом по спине. И усилием воли его проигнорировала. А оставшееся беспокойство — что ж, оно было неотделимо от регента.

— Ты не можешь сбрасывать его со счетов, — упрямо подчеркнула. — Он — один из гарантов мира в Нарсаме, Нуар, и сдерживающая известных нам с тобой демонов сила. Как бы ты ни был обижен на него…

— Он ничто! — Регент выплюнул слова как нечто отвратительное, попавшее ему в рот. — Он есть величайшая ошибка Диссемирта!

— Тем не менее он есть и выполз на свет, — чуть поморщившись от хриплого свиста, выдавшего степень взбешенности правителя, ответила советница. — Вряд ли загоним его обратно, чтобы забыть. А насчет ошибки — без Асафи́ не было бы тебя. За одно это я могу допустить диалог с ним. О котором он, заметь, молил на коленях.

— Я убью его вместо разговора, — зловеще прошептал регент и подогнал лошадь, надеясь завершить спор.

— Он может ничего не знать, — донеслось в спину. — Есть такая особенность у него. Асафи́ при линьке теряет память.

Губы регента скривились.

— Однако до того, как потерял, он позволил себе коснуться человека! Он не дурак и знал, к чему это могло привести!

Советница сдавила коленями бока лошади и выровнялась с правителем.

— Ни ты, ни я не присутствовали при твоем зачатии, чтобы судить, — справедливо, как считала, указала на факты. — У императора ум был настолько извращен, что он умудрился выкрасть частицу из самой бездны, а потом еще и обтесать до приемлемого облика. К тому же лигген змея права, он был целиком и полностью подконтролен Диссемирту.

— Это все отговорки, Эль. У него был выбор, он мог нарушить магическую клятву, но не причинять вреда моей матери. Однако он выбрал жить самому.

— И дал жизнь тебе, — не преминула вставить советница, рискуя тем самым сильнее разозлить регента, тающая выдержка которого и без того достаточно заледенила кровь.

— А потом сделал все возможное, чтобы ее отобрать! — отрезал регент. — Мой отец бесчисленное множество раз пытался меня убить! И, глядя, как он заносит руку, обмирая от пустоты его взгляда, я всегда знал, кто он мне!

Они остановились и посмотрели друг на друга. Помедлив, Эль сняла перчатку, чтобы ничто не мешало почувствовать прохладу щеки, очертания которой проступали под одеждами.

— А он всегда не доводил удар до конца, — тихо промолвила, поглаживая гладкую кожу Нуара и чувствуя кончиками пальцев, как напрягается упрямая челюсть. — Он, безупречный палач, каждый раз делал ровно столько, чтобы оставить тебя на грани, а потом ввязывался в другой бой. Мне еще в то время показалось это бессмыслицей. — Грустно улыбнулась. — Мы приехали, мой регент. Мастерская зеркальщика. Роксилом ведь его кличут?

Она спрыгнула на землю и зашла в каменное строение, окна которого тускло светились, а регент еще некоторое время сидел в седле, глядя на свои руки в перчатках, сминающие поводья. Потом оглядел ряд знаменитых оружейных мастерских, строго-серые стены которых плотно срастались с жилищем их же хозяев, не оставляя просветов; каменный комплекс, стремившийся как в протяженность, так и вверх, условно поделенный полукруглыми башенками с декоративно вырезанными клеймами владельцев, тянулся монолитом до самого пересечения улиц, а там заворачивал, образуя правильный квадрат, внутри которого расположились дворики для личного пользования семей, проживавших здесь. Среди оружейников втиснулись несколько стеклодувов и ювелиров, а также один искусник, который специализировался исключительно на зеркалах; к нему-то они и наведались.