Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 14)

А вот это известие незначительным происшествием назвать было нельзя. Даже случайным.

— Совет столицы тоже сидит без зеркал? — глухо спросил Ниэль, начиная подозревать, что это и есть причина недосягаемости магистрата.

— Они тебя вычислили.

Ниэль зарычал, моментально теряя всю свою смазливость и становясь похожим на взбешенного зверя; зрелище, которое имели случай наблюдать лишь его сообщники по ремеслу и будущие мертвецы. Блаэн Росс, обожгла догадка северянина, едва сложил цельную картину из частей; проклятый клирик. Тот, кто уцелел. Тот, при мысли о котором зубы начинали скрипеть, а пальцы ломило от желания вырвать ему глотку.

Безумный взгляд Ниэля заметался. Замер. Рука взлетела к шее, все еще ощущавшей мертвенную хватку клирика, и обхватила ее в защитном жесте. Чуть дыша, жестким усилием воли стараясь не выдать охватившую его дрожь, он держался за жалкие крохи самообладания, сражаясь с окатывавшими его волнами холода, и лишь после того, как почувствовал себя способным говорить, поднял лицо, ставшее белее снега, чтобы глянуть на напряженного старшего. Прищурился.

Он ненавидел клирика лютой ненавистью. Она была настолько реальна, что причиняла ощутимую боль и плавила рассудок, который должен был быть твердым и холодным, как весь запретный Нантин. И Роксил, кажется, это понял, как и то, кто раскрыл личность Ниэля, потому что перекосился на манер ученика.

— Так отчего люди-то все разом стали зеркал опасаться? — спросил приглушенно. И обвел рукой безлюдную мастерскую, где огонь в печах едва теплился, а заказчики не заглянули ни разу за все время их беседы. — У меня до единого заказы отменили. Не имеет ли это отношение к мертвецам Тебака, которых там немало случилось за последнее время? В их смерти винят известно кого.

— В Самире была Эчей, — холодно процедил Ниэль, не меняясь в лице от своей лжи. — Я шел по ее следам. И там же застал Хугуру семь дней назад. Их ты больше не увидишь. Они схватились со служителем Россом. В подтверждение я мог бы приволочь хозяина таверны, которого расспрашивал Хугуру, только увечный отдал его мясо собаке. А еще он поджег тутовники, чтобы отвести внимание. Тело Хугуру сейчас, должно быть, у юнитов, клирик вышвырнул его на мостовую, тому есть немало свидетелей. Если Хугуру где-то засветился еще, то за самирское пепелище нас не простят никогда. Так что вешай просчеты на того размалеванного пустынника и его подружку. Я ни при чем.

Роксил тяжело опустился на стул и вылил себе остатки вина из кувшина. Выпил, резко утер рот. Оттолкнув бокал, вогнал пальцы в виски, разминая их.

Ниэлю было бы странно видеть мастера в таком беспорядке, если бы он не был так поглощен поисками складного решения.

— Что с некромантами?

— Они добрались до бледных лесов, — не стал темнить Ниэль. — С ними белый змей. Я его видел на дирижабле, и он же не подпустил к шакальим лакеям.

— А девка? — хмуро глянул старший.

— Девка. Девка… — Ниэль потянул к себе ботинки и принялся совать туда озябшие ноги. — Она с клириком.

— Где сам клирик? — раздраженно рявкнул Роксил, привставая с места.

— Я потерял его в Хашсе, — развел руками Ниэль.

Роксил крепко задумался, пытаясь соотнести с чем-то название.

— Это где?

— Охотничье захолустье у хребта Адроса, — без заминки пояснил Ниэль. Он склонил голову и медленно моргнул, пока наставник сжимал губы до побеления. — Храмовник лично взнуздал целого амукса, а потом оттуда улетел с девкой и проводником, доставившим их к скалам. После него осталась гора трупов. Не уцелел ни один житель. Я проверил биение жизни каждого.

И упокоил тех, у кого оно еще было, подумал про себя Ниэль: вина за истребление Хашса пусть целиком принадлежит Блаэну Россу.

— Амукса, — после паузы промолвил Роксил, не зная, верить или нет. — Амукса? Ты уверен? Их проводник — некромант?

— Не знаю, — качнул головой Ниэль. Блаэн поражал его сверх всякой меры и до темницы, а чем клирика наградил смертельный туман, представления не имел; может, и с такой тварью сам справился, раз убийца ему нипочем. Северянин своими глазами видел труп Хугуру. А тот, кто убить мог поясом от своего халата, если ничего другого под рукой не находилось, легкой добычей определенно не был.

— Пустить бы слух, что непогрешимый милосердец выжил из ума и стал страшнее убийц Гатиль, — сплюнул Роксил и заглянул в пустой кувшин. Вид дна не утешил ничуть. — Ты единственный свидетель. И какая ирония, что слова сказать не успеешь перед тем, как тебя казнят. Решение вижу в одном: добудь деву. — Когда Ниэль встретился с ним взглядом, изогнул брови, а под ними сверкнула неприкрытая тревога. — И мы также отправимся на ее поиски. Сдается мне, Асафи́, стоящий за ней — единственное, что заставит любого из регентов остыть и выслушать.

Гильдия убийц нацелится на служителя и юнита в одном лице, что держать в тайне будет сложно. Такой расклад Ниэля устраивал более чем.

— Да, — сказал он. — Ты прав.

На всякого коня, как и говорил, найдется своя узда. И на мудрейшего и осторожнейшего Роксила — в том числе.

Снег и яростные порывы ураганных ветров. Безмятежность мерзлого венца над Саньёном и глубинный холод подземелий. Древние скалы, насквозь промерзшие, проросшие тоннами вечного льда. Заиндевевшие массивы, серебрившиеся под тусклым северным солнцем; к их пикам насмерть примерзали многокрылые ледяные грифоны.

На острие пика Нантин дыхание скал лютовало, тщась сорвать вековые ледовые покровы. В рвущихся клочьях непроглядного мрака, в привязанном к проему врат тумане, иссеченном ослепительными зарницами, сполохи грозовых молний высветили две фигуры.

Привратник твой, красноречиво повел подбородком регент, не одобряя хаос, которым страж Забытого подземелья неизменно старался впечатлить гостей. Его спутница развязала завязки у горла и передала тяжелый плащ регенту; без слов им он обернул себя как поясом. Пожала плечами, которые, заменяя подбитую мехом накидку, обняли тени, ограждая от векового холода.

— Он должен охранять! — прокричала в оглушающий рев урагана. И улыбнулась. Рука об руку двое ступили к обрыву. Химера расправила крылья. А ветер стих в тот же миг, повинуясь воле хранительницы запретных земель. Упавшая тишина оглушила регента. Несколько мгновений он смотрел на сцепленные пальцы, после чего протянул и вторую руку для равновесия, зная, что, повиснув, будет меньше причинять неудобств.

— Пусть будет так, — ровно произнес, и шепчущий голос его не заглушил шуршания оседающей поземки.

— Держись крепче, мой регент, — согласно ответила его спутница. Заперев их пальцы в нерушимом замке, захлестнув талию регента змеиным хвостом, легко ступила в пропасть.

А воздушные потоки подхватили полет. Яркий всплеск заката распустился в северном небе, крылья химеры, трепеща на ветру, расправились над Саньёном. Для глаз, бывших далеко внизу, вся та драгоценная яркость тускнела и вымывалась слоями снежных туч, а горожане, которым удалось увидеть редкое зрелище, не уделили должного внимания, решив, что грифоны кружат над столицей. Никогда химера не переживала, что ее, советницу регента, уличат в сходстве с магическими тварями, да и на шумную площадь перед магистратом они не являлись прямиком с небес. Сложив крылья за спиной, она устремилась вниз, встречаясь с глазами, прозрачными до крови, и чуть улыбаясь при виде морозного румянца, тронувшего обыкновенно мертвенно-бледную кожу регента. Его длинные бесцветные волосы, унаследованные от белого змея, растянулись снежной пеленой, и ветер вволю трепал их, застя обзор. Регент не подумал; он всегда забывал сплести их, а потом безмолвно извинялся, а химера лишь улыбалась, будучи совсем не против видеть эмоции, которые правитель редко себе позволял проявить.

Он был молчалив и замкнут со времен герцогских войн, люди интуитивно держались от него подальше. Ей и Хелию лишь не доставляла неудобств его непомерная холодность. И Асафи́, конечно же; существо Садана хранило в себе такое же бремя. И…

— Та девушка… — сказала, едва они, спустившись в комьях снега в хрустальный перелесок за столицей, твердо встали на ноги.

— Тот труп, — ровно поправил регент и одним движением упрятал массу волос под плащ, надвинул капюшон, отчего голос его стал звучать еще глуше. Повозившись со свертком, опоясывавшим его, бережно окутал фигуру советницы нагретой накидкой.

Химера вздохнула, затянула у горла завязки, а потом возразила:

— Она не мертва, мой регент. И не жива. Тут что-то другое. — Регент досадливо сжал губы, а она предпочла сделать вид, что не замечает скачок настроения: — Уверена, ты почувствовал. Даже Хелий клонит голову, если ты надавишь, но эта Тай не вздрогнула. Асафи́ же не мог достать ее из Садана?

— Она рождена обычным путем, — шикнул регент, делая шаг резче. Увяз в сугробе и остановился. Опустил голову вниз. — Но от необычных родителей. Только суккубы и инкубы к ледяному пламени отношения не имеют.

Пока он вынужден был вытряхивать снег из сапога, советница по рыхлому покрову проскользила устойчиво, как по каменной мостовой. За ней прозвенел мелодичный перелив застучавших веточек, ему вторили заливистые пересвисты дроздов. Регент против воли замер, наслаждаясь волшебным пением для единственного слушателя, а его спутница направилась к видневшейся отсюда конюшне, где держали лошадей специально для правителя, имевшего пугающую всех привычку появляться в самых неожиданных местах. Например, среди обмороженных деревьев, когда ничто не предвещало. Однако вопросы конюхи задавать приучены не были, поэтому оседлали животных и вывели их с поклоном, едва спутница регента приблизилась к огороженному выгулу. И на самого регента старались не глазеть откровенно. Тем более не обсуждать вслух. Лишь мальчишка-конюшонок во всю ширь раззявил рот, приметив ножны, в которых, по слухам, покоился меч из прозрачного и немыслимо прочного ксамантиса; старший конюх, углядев, торопливо сунул его лицом в снег, пока тот не удумал вдобавок звук издать.