Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 13)

— Блаэн… — раздражаясь от непроходимой косорукости клирика, проскрежетал, рискуя сломать чудом уцелевшие зубы. Скосил глаза на поднимающегося на ноги подопечного и на краткий миг пожалел, что тот не свернул себе шею.

— О святая Сура, — шепнул Блаэн видению, просочившемуся в жизнь из зыбкого затишья бесплотного мира, где нет цветов, шорохов и ветра. Сделав несколько шагов назад, наткнулся на амукса и осел на землю. Обвел невидящим взглядом безбрежные просторы, убегавшие за горизонт. Там шумели травы; шумело в висках, разливалось мелодичным звоном повсюду шепчущее, пригретое долгожданным солнцем травяное море, ласково колыхались атласные волны молодого травостоя; трезвый пейзаж. А впереди, на расстоянии нескольких шагов разум начинал шутить шутки. — Ты сказал, что самая большая угроза — ты? — Клирик задрал голову, отыскивая свесившегося с твари советника. — Мне кажется, ты чересчур о себе великого мнения. Это же… Что же это…?

2. Но неудачам уж утерян счет.

Светило восходило. Влажный туман терялся в его ярких, по-утреннему ласковых лучах. Прогревшаяся земля нисколько не растолкала сонную деревеньку Антар, в которой Ниэль как-то промелькнул и, был уверен, запал в память встреченным им жителям: повар в местной харчевне вытаращился на знакомца как на призрака, и стоял так у раздачи, пока его не окликнула подавальщица. А, увидев, на кого пялится Свин Дагс, бойкая вертихвостка расплылась в улыбке и подмигнула юниту, как решила.

Ниэль степенно оправил армейское пальто, которое добыть ему не стоило особых усилий и которое выгодно подчеркивало его гибкий стан. Намек изогнул уголок его губ в ответной симпатии.

Подавальщица очаровательно зарделась.

Повар испытывал, очевидно, противоположные эмоции и радости не выразил. Он захлопнул рот и опустил заставленный мисками поднос на деревянную поверхность, а после подбоченился, глядя теперь недобро, совсем не так, как в прошлый приход.

— Тот самый, который пропал из ночлежки? — уточнил, пятя вперед челюсть. — Из-за тебя бедняга Мегс испереживался так, что в штаб доложил, а местные отряды ему в благодарность весь дом перевернули. Опять заявился с худом каким?

Ниэль демонстративно обвел взглядом от складок подбородка до расперших передник боков, в которые воткнулись кулаки кухаря. Передник тот был не слишком чист, как и штаны, об которые обтирались руки. И полотняная рубаха коричневела у ворота.

Свин Дагс, кажется, сообразил, в чем с юнитом ему не сравниться, поскольку, свирепо зыркнув на млеющую от прелестника девку, поспешил сгорбиться и стать незаметнее. А белолицый продолжал смотреть снисходительно как на ничтожество.

— Не верещи, друг. Заявился я с благодарностью за прием и заботу, — с усмешкой протянул Ниэль, удерживая наливающийся яростью взгляд безродного до тех пор, пока тот не опомнился, что с юнитом ввязываться в мордобой не стоит, где один — там и весь гарнизон. Посмотрел, поковырял на расстоянии, на этом и остановился. В итоге дернул щекой и опустил голову, признавая поражение.

Прилюдный плевок отпечатался яркой краской на потном лице. Обиду от затаенных смешков кабацких девок и шепотков посетителей Свин Дагс надолго затаит.

Белоснежная же кожа северянина не испортилась ничем. Накалив обстановку, он откровенно наслаждался повисшей неловкостью. Дразняще подмигнув подавальщице, окончательно покоренной изящным северным говором, и оставляя за собой куски грязи, облепившей сапоги по самый отворот, Ниэль не спеша покинул пропахшую салом и дымом харчевню, чтобы заглянуть в дом, который некогда выручил его, послужив дверью из клетки Сирамизы.

Имени отзывчивого хозяина не знал ранее, да и без надобности ему было. Мегс, повторил про себя, пока вспоминал дорогу и стороной обходил статую Суры, виденную им и в прошлый визит. Сплюснутый, схожий с армейскими бараками ночлег нашел без подсказок, то и дело навязываемых встречавшимися деревенскими, которые, распознав юнита по форме, старательно кланялись в землю. Запомнят ли его лицо или нет — Ниэль не особо и прятался, рассудив, что никто имени его не знает. Юнита обвинят в кровопролитии, и он же будет еще одним угольком, который упадет в смуту, посеянную в каждом владении Нарсама. Регенты знатно обеспокоены ситуацией, раз подняли все армейские гарнизоны в мало-мальски крупных городах; даже Красный Лог в Сирамизе и Маджур Дакайтоса заполонили вооруженные отряды и клирики с палачами из столиц, хоть и населения там было немногим больше, чем в ученой Трактории Кайланган. Вот только деревеньки наподобие этой по глупости своей считали, что слишком незначительны и не привлекут внимания.

В Антаре, который приютился между людными Союлом и Ризделом, было тихо. И крайне мерзко, по мнению сына кристально-чистого заснеженного царства Саньёна.

Ниэль несколько раз брезгливо отряхнул пыльные перчатки, с которыми почти сросся, прежде чем отвести непокорные завитки темных, на утреннем солнце горящих бронзой волос со лба, открывая безупречное лицо, а в необычайной яркости глаз проявилось безоблачное небо. Вдалеке, за несколько улиц, он слышал будничную суету и нестройную перекличку голосов, редкий звон оружия и сердитые выкрики: похоже, местный отряд защитников не горел желанием подниматься с солнцем. Для виду брехали дворовые псы, которых вышли кормить, извращенно переплетались запахи мокрой земли, тяжелый душок старого навоза и аромат горячих хрустящих булок, отчего у северянина заурчало в животе; даже не подозревал, что такое может вызвать аппетит.

Он в который раз потер каблук о каблук, пытаясь счистить слой грязи с обуви, напоминавшей теперь неподъемные колодки ведомых на казнь; боялся, еще немного ошметков — и сапоги насмерть прилипнут к земле, а он останется босой. Однако когда поднял голову, то на лице отразилась приветливость, а рука помахала девочке, которая, кутаясь в не по размеру отцовский тулуп, выбежала из дома с ведром, на этот раз с пустым. Завидев человека во дворе, она запнулась, чуть похмурилась, а потом, вспомнив доброго постояльца и орехи, которыми он угостил, просияла. Застенчиво улыбнулась схожему со святым юниту.

— Папка в доме, — без боязни помахала в ответ.

— Благодарю, — склонил голову Ниэль, оставив в покое вездесущую грязь и подходя ближе. Сунул руку в карман, а девчушка любопытно вытянула шею, надеясь на гостинец. — Умница, обернешься скоро?

Леденец, который Ниэль достал, дочка хозяина схватила быстрее, чем гость успел выпустить его из рук.

— Скоро, — пообещала, волнуясь от внимания необыкновенного человека так, что ведерко скакало в ее руке как живое. — Папка велел воды греть, чай пить. Я к колодцу и обратно.

Мягче и любезнее Ниэля никого на свете не было, читалось в ее восхищенно вытаращенных глазках.

Неважно, что на деле и она, и ее папка, который был не столь рад видеть исчезнувшего гостя, ошиблись, как никогда. Первое впечатление всегда самое глубокое. Мало кто из случайных знакомых Ниэля успевал изменить мнение так, чтобы поделиться с кем-то, а потому и не увязывались у людей зловещая Призрачная гильдия и благородный облик обходительного господина.

Он исхитрялся даже не замарать одежд.

Когда Ниэль часом позже ступил в мастерскую зеркальщика, на пороге всей грудью вдохнув обжигающе морозный воздух Саньёна, Роксил не заподозрил ни на миг, откуда явился ученик и какое зрелище для соседей невезучего Мегса оставил после себя. Удивился лишь, что одет тот юнитом. Теории выдвигать не спешил и, отодвинув колбу с песком и подрамник, оперся руками на широкий стол.

— Пришлось, — невозмутимо бросил Ниэль, стаскивая с себя легко опознаваемое черно-серебристое пальто, в какие одевали поголовно всех юнитов. Его он забросил в кучу использованного хлама, служившего подпиткой для огня в печах. Туда же отправил и сапоги, заметив, каким взглядом старший провожает каждый отпечаток на выметенном полу. Пошевелил пальцами ног, обтянутых шелковыми чулками. — Роксил, прохладно тут у тебя.

Зеркальщик со вздохом направился к сундуку, в котором хранил рабочее снаряжение. Оттуда извлек свою смену, ботинки из стоявшей колом кожи, которой не страшны брызги жидкого стекла. Их и предложил Ниэлю за неимением ничего другого.

— Я бы сказал тебе наведаться домой… Но не стану. — С этими словами перебросил обувь из одного конца плавильни в другой и сложил крепкие руки на груди. — Скажу иное: воспитанник, что происходит? Наместник под стражей в темнице. От Эчей и Хугуру много дней нет ни весточки. Остальные призраки в таком же смятении, как и я сам. Прячутся в занесенных храмах под песками, пережидают облавы.

Лоб Ниэля прочертила складка.

— Наместник в темнице? — переспросил, медленно выпрямляясь. О тайных делах отца он был в курсе, но предпочитал ничего не замечать, уверенный, что у Дерека Фелина хватает и ума, и опыта вертеться там, где он вертелся.

— Никто из наших не знает, что случилось в магистрате, — продолжили сверлить ученика нечитаемые темные глаза мастера. Как обычно, пониманию его отсутствующие эмоции сложно поддавались. Он наблюдал, как ученик забыл надеть ботинки, а голос тек ровно, как песок в пустынях: — Совет хранит молчание, и к нему не подобраться. Прибыл регент, после этого твоего отца спрятали от мира. И в вашем родовом особняке теперь нет ни одного зеркала. Я искал, — закончил Роксил, поглядывая на Ниэля, опустившего взгляд в пол.