Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 11)

— Дакайтос, — выбрал целитель место наобум, а сам гадал, что бы такого предложить за местный наряд. — Перейдем границу через ущелье Нейн. Опасаюсь я поветрия, а там целители искусные есть.

Если старейшине и показалось странным, что тяжелобольных перевозят вместо того, чтобы вызвать к ним здорового клирика, то виду он не подал, рассудив, что никто отчитываться перед ним не должен. Да и суровый клирик вел себя натянуто, будто недоволен был тем, что под воротами продержали.

— Сам-то посетишь мой дом? — предложил в надежде смягчить впечатление служителя храма от оказанного приема. — Вести хотелось бы узнать. Откуда вы?

— Самир, — негромко обронил Хелий, решив, что город немаленький, и если есть здесь бывшие самирцы, то в обмане его не уличат. И добавил: — Лоеров у меня, правда, немного, но есть несколько бутылей вина и соль. Если соблаговолите принять их как благодарность.

— Вино, — с заметным облегчением усмехнулся старик, окинув острым взглядом заднее отделение отъехавшей повозки. — Роскошь для Хашса. — И сделал приглашающий жест перед собой. — Как разместите подопечных — прошу с вином в мой дом, господин клирик.

Блаэн глаза открыл резко, как не пролежал день замершей колодой. В полнейшей темноте обострившийся слух прощупал враждебное затишье, а избавленный от чужого влияния разум спешил восстановить обрывочные фрагменты памяти и связать их воедино.

Он не двигался, осязая пространство другими чувствами. Отсутствие давящей тесноты подсказало, что он не в экипаже, а по ритму дыхания, касавшегося кожи, узнал Йену, прижавшуюся к нему в поисках тепла. Их ложе не потряхивалось, отчего предположил, что советник куда-то их довез и сгрузил. Без присмотра надолго не оставил бы, следовательно, находился неподалеку. И, его подопечный очень надеялся, что тоже встревожен глубинной дрожью, имевшей своим началом саму землю под ногами.

Клирик осторожно встряхнул девицу. Йена в ответ зарылась лицом глубже в его тунику.

— Йена, — прошептал Блаэн, медленно переворачиваясь на бок и садясь. Ощущение было такое, будто глубоко под ними оживала земля, перекатываясь мягкими волнами. Если б он понимал, что это за местность, возможно, представлял бы, с чем придется столкнуться — с обвалом, подземными бурями или чем-то иным.

— Йена…

Она заползла под меховое покрывало, которым кто-то их накрыл. Холодина стояла жуткая, у нее зубы стучали во сне.

Блаэн усилием воли подавил собственную дрожь и повел глазами по черноте, гоня прочь липкий страх того, что советник полностью лишил его зрения; не мог различить даже пылинки света. Сконцентрировавшись, нащупал тогда в себе светлые потоки, могущие помочь, и направил их в ладони, которые обычно возлагал на больных. Лишь после этого смог разглядеть пришедший в запустение закут с соломенным тюфяком, брошенным прямо на холодный пол, плотно затканные паутиной прогнившие балки и почерневшие от сырости доски стен, с которых гроздьями свисали пыльные серые лохмотья. Неизвестно, кем их представил советник, но отнеслись к ним как к безнадежным прокаженным, которым не встретить следующего рассвета, а потому и условий создать не стремились.

Блаэн скрипнул зубами, отметив мрачный юмор советника.

Он потянул вниз мех, в который закуталась девица, отвел пряди волос с ее лица, после чего возложил слабо светящуюся ладонь на ее влажный лоб, радуясь, что свет ему подчиняется в мере достаточной, чтобы не крушить последнюю крышу над головой.

Горячка Йены и упорное нежелание просыпаться ему не понравились.

А еще больше не понравилась неровная, гулкая дрожь, сотрясшая ветхое домишко до самого основания, и Блаэн в прыжке очутился на ногах, с лихорадочно колотящимся сердцем вглядываясь в угольную сажу, размазанную по углам, которая, к его ужасу, вдруг разлилась потоками грязи, а следом взорвалась фонтаном земли и досок, утопив все в чудовищных раскатах грохота.

У Блаэна моментально заложило уши.

Повторно содрогнулся весь домик, со зловещим скрипом следом сложилась и рухнула крыша, отдавшись болью в плохо что понимающей голове.

Где-то начал нарастать крик.

Мелкие щепки искололи лицо, взметнувшаяся туча вонючей пыли окатила с головы до ног, и клирик сложился пополам, отплевываясь и отыскивая в непроглядной пелене Йену; выхватил ее из-под завалов. Рывком отряхнулся, щурясь и упорно направляя раскрытую ладонь перед собой, пока в разгоравшемся потоке чистого света его изумленному взору представало нечто аспидное, блестящее и изворотливое, протискивающее в дыру размером с городской колодец маслянистый студень из колец.

Блаэн локтем попал себе в широко раскрытый глаз, торопясь убрать оттуда мусор.

Зрелище магической твари не поддавалось его пониманию и не шло ни в какое сравнение с цветущей лисицей схожего происхождения, с которой ему пришлось иметь дело. На ум полезли воссозданные духом темницы скафиры и скорпионы, призванные то ли заключенной там магией, то ли его разбитым сознанием, и свет, сочившийся из вен, стал стремительно набирать силу и злобу, освещая жуткого червя, отражаясь от черной кольчуги сочленений и взмывая вверх, в прореху над ним. Туда, где со свистом вспарывали серевшее небо хлопки громадных крыльев.

Блаэн слышал тревожный клич, разорвавший предрассветное безмолвие снаружи, отмечал поднявшуюся беготню, напомнившую один в один какофонию на причале Пелфос. Одной рукой он крепче придавил к себе вялое тело Йены и продолжал опалять бесновавшуюся тварь, а после не мог оторвать взгляда от рыхлой массы, брызнувшей на пол и, наконец, затихшей, погребенной частью в земле.

Исступленно бился по телу пульс, вспыхивая и превращая носителя света в один ослепляющий источник, от вида которого измученные глаза наливались болезненной пульсацией.

На миг Блаэн прикрыл их, гадая, в своем ли он уме, пока реальность пыталась уместиться в творившемся хаосе.

Виски обжег закипающий пот.

— И что… — выговорил непослушными губами, пятясь назад и упираясь в стену в поисках опоры; хлюпнула промокшая одежда и опалила кожу. Блаэн судорожно зашарил за собой в поисках выхода, но в кожу вонзались лишь острые заусенцы. Уверен был, что после феерии, которая не могла остаться незамеченной, советник точно ворвется сюда, снеся собой дверь, и ему бы не помешала его помощь, потому что, разрядившись наподобие молнии, чувствовал себя до отвратительного слабым и потерявшим ориентир. Однако вся напасть застряла снаружи, тогда как он и Йена остались предоставленными самим себе.

А крылья, рассекавшие небо, стягивали узлом все жилы. Почти как в долине, заставило его окаменеть непрошеное воспоминание.

Клирик, повидавший немало, рывком втянул в себя воздух, сильно подозревая, что это не птицы, да и длинный пронзительный клекот, упавший сверху, не смог отнести ни к какому известному ему виду. Йена висела без движения, придавленная к его боку, и ему просто некогда было за нее переживать: руины бывшего сарая накрыло мраком, а жуткая ночь решила вытряхнуть из своих тайников нечто невообразимое: приоткрыв рот и забыв выдохнуть, одуревший клирик следил за огромной крылатой тенью, величаво спустившейся с шелестевших высот и плюхнувшейся в разваленный дом грузно, как бурдюк с жиром. Под монументальным торсом разъехались кривые лапки, широкие крылья забились, поднимая пылевой ураган, пока не зацепились за уцелевшие стены и не раскинулись живым пологом над головами.

Блаэн со свистом втянул в себя воздух и, переполнившись им, закашлялся, не сводя глаз с когтей, острыми кинжалами выступавших из-под оперения.

В его сторону обратился застывший лик мертвеца, прилепившийся к толстой шее магической твари, из-за одного вида которого клирик забыл все молитвы и швырнул Йену себе за спину, а ногой попытался проломить стену. Он исступленно колотил в доски, заставляя ступню отзываться резкой болью от каждого удара, только добился иного: выдохшийся было свет вдоволь подпитался свежей паникой. И клирик уже не разбирал ничего толком, в голове смешались враги, опаленная кровь и злость, которую он не мог обуздать и направить, отчего лютовал сильнее.

Все еще отчаянно пытался удержать перед собой цель — что он тут делает, и что ему еще нужно сделать.

Не вынеся переполненности, заорал до хрипоты, а солнце его разгоралось все ярче, обгоняя наступающий рассвет.

Тварь отозвалась угрожающим рыком, вытянула шею и поползла, перебирая крыльями и подминая под себя убитого червя. Лопнула под весом плотная шкура, дождем разлетелась слизь, омыв укрытие и развалившуюся выдержку Блаэна; глаза клирика сузились, ноги напряглись.

Он обернулся, окидывая взглядом фигуру Йены. Вспомнил важное. И на миг ореол его поблек. А потом человек побежал прямо на заклекотавшего летающего выродка, чью плоскую морду схватил и зажал между ладонями прежде, чем успел взвесить мысль и обдумать. Черты пернатой твари оказались больше совиными, подражавшими человеческим. Глядя в них, во враждебный холод глаз, направил туда все пламя, стоявшее за ним, выжигая чернеющие провалы до тла, пока они не стали лишь отблесками самого клирика.

Безобразный летун недолго сопротивлялся, и вскоре зашатался, отяжелел. Крылья как подрезанные проскребли по стенам, обломав перья. Умер леденящий кровь клекот. А Блаэн, вогнав короткие ногти в его морду, продолжал обращать в прах древнее извращенное сознание, которое кто-то из проклятых герцогов вложил в это существо.