Ника Лемад – Эхо забытых эпох (страница 10)

Она определенно знала, как заставить его пожалеть о своих словах.

— О да, я почувствовал твою месть, — с угрозой процедил Блаэн, быстро перемещаясь на противоположное сиденье и хватая Йену за подбородок. Она попыталась вырваться, Блаэн приблизил к ней лицо, подмечая поток слез, грозивших вот-вот прорваться. И тогда голос его смягчился, а пальцы из грубых тисков обратились крепостью объятий и перестали неровными толчками освещать ее горячую кожу, вместо того пробудившийся свет пролился мягкой лаской. — Йена… Я… был груб. И я благодарен. За то, что ты все еще здесь, — бесхитростно закончил, не зная, как оправдаться еще. — Однако это неправильно — использовать тебя, как и все до меня. Тот человек, Хелий, он…

Йена, не дослушав, резко ударила его по руке и отвернулась. Блаэн вздохнул, проклиная себя за природный талант испортить любую близость.

— Хелий сказал, что я должен контролировать себя сам, а не зависеть от твоих… твоей… — Пожевав щеку, завершил мысль скованно: — В общем, утоление похоти не выход.

— Да что ты! — фальшиво промурлыкала Йена, щурясь и в тот момент отчаянно жалея, что не бросила клирика в Самире, а потащилась следом на необжитые просторы в надежде на то, что он и дальше будет смотреть на нее как на огонь своей души. — Моей или твоей похоти?

Губы Блаэна скривились. И не успел он толком подумать, как оказались на Йене, оборвав возмущенный писк и втягивая ее язык в приятный им двоим танец. Ожидал встретить сопротивление, только его не было, оттого расслабился. Она даже подарила несколько восхитительных мгновений и трепет в животе. Блаэн едва успел почувствовать запах Йены, который туманил голову, в своих легких, как резкая боль выдернула в настоящее.

Она его укусила.

Он быстро отшатнулся, отведав обиду девицы во вкусе своей крови. Натолкнулся на колючий взгляд и счел за лучшее не повторять, только коснулся своей нижней губы и ощупал припухшую ранку; исцелять не стал, решив, что заслужил это.

Как бы он ни старался, а результат объяснений выходил жалкий.

Укус саднил, но этого до странности казалось мало. Блаэн, осознав несогласованность между собственными речами и поступками, моментально вспыхнул, что стало заметно даже в сумраке зашторенного экипажа. Йена испытала злорадное наслаждение от его мук совести и подчеркнуто наблюдала, как бледное лицо уродуется заметными пятнами, а затруднение от разговора срывается вспышками света, поселившегося в венах клирика.

Блаэн провел пальцами по губам, стирая вновь выступившие капельки крови и проклиная ситуацию, в которой он частично вернулся к храму, а частично оказался парализован без четких указаний, кто он теперь, и что ему позволено. Понимал только, что разрываться между подчинением регенту и помешательством на суккубе никто ему не позволит.

Он сдавленно простонал, рассыпаясь на части от разочарования.

Лишенный гладкости свет, которого быть не должно, и повышенные тона в конце концов привлекли внимание их проводника, и Хелий распахнул дверцу, озарив внутренности экипажа дневным светом и разбавив повисшее тягостное молчание свежим воздухом, дрожавшим от тысяч маленьких прозрачных крыльев насекомых. Глянул на подобравшуюся Йену, на ярко горевшего клирика, каждая жилка в теле которого трещала от напряжения. Надеялся на путешествие в более спокойной обстановке, даже готов был предоставить послабление, толком не вникнув в отношения клирика и суккуба. Они поразительно держались друг друга, при этом выглядя готовыми растерзать один другого. Кто начал — не ясно, раздор между ними сгустился до осязаемого состояния.

— Я предупредил, и не единожды, — ровно заметил, прожигая взглядом деву, до которой начали доходить последствия первее, чем до Блаэна. И, не успела она запротестовать, как обоих погрузил в глубокий сон, как и обещал. Блаэна вернул в ранее занимаемую им скрученную позу, деву уместил на сиденье полностью: ей повезло с размерами, не будет все тело ломить после пробуждения. — Мой регент, чем же я вам так не угодил? — с досадой пробормотал, закончив работу и запирая в экипаже двоих, обещавших разнообразить его обязанности советника, к которым он привык за много веков и не особо просил о переменах.

Дальнейший путь проходил в молчании. Земля, щедро напитанная влагой, заметно проседала под тяжестью громоздкой повозки, колеса натужно поскрипывали, с чавканьем прокручиваясь в глинистой почве. Тягостные раздумья советника вскоре были прерваны появлением лужины, проглянувшей среди расступившегося кустарника. Она густо заросла бритвенно острыми молодыми побегами камыша, водные границы грязного разлива маскировала ряска, вызывая смутное беспокойство при приближении. Хелий вовремя натянул вожжи, замедляя ход, и некоторое время вглядывался в болотную зелень, где лопались нарывы, вскрывая протухшую гниль трясин. Зловоние, распространявшееся оттуда, травило воздух, стоячие воды поглощали солнечные лучи. Над мутью вились тучи мошкары.

В коварные топи лезть с таким прицепом, как у него, было чистым самоубийством, и Хелий обратил свой взор южнее, где почва была каменистой, а ближние пологие отроги Адроса мягко тонули в облачных океанах. Он на самом деле склонялся было ехать мимо, однако простая проверка выбившихся из сил лошадей показала, что к ночи он рискует впрягаться в экипаж сам: безжалостные условия не щадили животных, они с трудом вытягивали копыта из земли.

Неохотно Хелий взял курс на Хашс, рассчитывая переночевать в крохотной деревеньке. От топей до поселения оставалось рукой подать, и уже к закату в туманных предгорьях проступили темные очертания высоких цельностволовых стен, окружавших жилища на сотню человек, не больше. Дома там были наглухо закрыты ставнями, приземистые, прилизанные непрекращавшимися горно-долинными ветрами, от сквозняков дым стелился по земле. Тропки между делянками прятались от амуксов в темноте, путались между домами и порастали мягкой травой, глушившей любые шаги. Молчаливая скотина днем паслась под самыми стенами, в темное время суток запиралась в каменных сараях. Даже куры были на удивление тихи. Жизнь здесь шепталась за закрытыми дверями: дермитов, слепых циолиево-кольчужных червей, никто не желал ловить в своем доме. Хелию было известно, что этих далеко не беззащитных тварей охотники приманивали тухлятиной дальше от селения, в испещренных норами полях, где он почти утопил в грязи экипаж; при этом люди сами нередко превращались в добычу.

Он бывал здесь ранее, и не единожды. С опытными охотниками толковал об угрозе в горах, и с редкими женщинами, бывшими под стать отцам, мужьям и братьям, спавшими с кинжалами, — о перспективах быта. При этом лица советника никто не видел, а потому Хелий свой приметный плащ убрал в сундук, а оттуда достал светлые одеяния храмовного служителя прежде, чем местные, внимательные к чужакам, признали в нем посланника регента и расстроили ему намеченное задание. Задерживаться ему нельзя было. К тому моменту, как экипаж остановился у крепких ворот, он уже перевоплотился в клирика, перевозившего больных. Хмурым охотникам, несшим вахту этим вечером, свесившимся с зубцов внутреннего обхода, так и ответил на вопрос, что забыли здесь отчаянные дураки.

Один из сторожей, разобрав приглушенное упоминание о клирике, с забора исчез в мгновение ока, остальные продолжили наблюдать за прибывшими. Хелий мог бы поклясться, что его небольшой отряд находится под прицелом арбалетов, а наконечники коротких стрел легко пробьют толстые стены экипажа вместе с теми, кто внутри, если людям что-то померещится. Поэтому стоял без движения до тех пор, пока не увидел голову старика Фаргоса, старейшины Хашса. Оставивший промысел из-за полученных увечий старый трофейщик взмахнул рукой, а советник послушно вздернул кисть, освещая пространство вокруг слабым светом и являя узнаваемую магию целительства. Лишь получив наглядное подтверждение того, что к ним забрел не самозванец, жители, наконец, впустили путников, а Хелий украдкой перевел дух, оказавшись в окружении не совсем надежных, но все же стен, и в компании живых людей, едва видимых в свете крохотной искры, и той зажатой в кулаке одного из неулыбчивых охотников; его собственный слух болезненно царапали взмахи крыльев, шелестевших над неприступными утесами Адроса, и он прекрасно понимал нежелание привлекать внимание обладателей тех крыльев.

Опасностью и осторожностью пронизано было все вокруг.

— Лихорадка, — вполголоса опередил он вопрос поселенцев, кивнув на кусок грязи, каким стал экипаж. — Двое, семейные. По возможности прошу выделить им отдельный угол и держаться подальше. Лошадям требуется отдых, иначе не стали бы вас беспокоить. Утром мы уйдем. За приют заплачу.

— Куда везешь их, святой человек? — поинтересовался старейшина, делая знак заняться животными, и отделившийся от молчаливой кучки человек повел упряжку к ближайшему темному коробу, который, давно опустевший, мог быть предложен в качестве ночлега гостям.

Хелий ненавязчиво окинул взглядом меховые тулупы глазевших на него деревенских, плотно выглядевшие штаны, достающие до колен сапоги, и подумал, что не мешало бы такими одеждами разжиться. Его самого пробирал ветер под развевающимися слоями торжественной мантии, предназначенной для обозначения статуса, но не для повседневной носки.