Ника Лемад – Дважды мертв (страница 4)

– Поехали. Черт с тобой, попрошу, чтобы тебя в библиотеку впустили. Там в компьютере есть перепись населения еще с какой-то древности. Но на этом все!

Янжин быстро закивала и натянула на голову капюшон.

Перед тем, как уйти с берега, обернулась, устремив взгляд на видимую отсюда серость Амхарты, проступающую сквозь туман. Яростно бился на ветру камыш.

Высохшие могильные погремушки.

* * *

Энергия пронизывает и проникает в землю, с которой мы соприкасаемся, и темными ночами, когда светлые, легкие потоки ослабевают, темные льнут к нам, прорываются наружу. И мы чувствуем это, не обязательно иметь глаза и уши, это въедается через кожу, задевает каждую пору, волосинку, которая начинает шевелиться. Страх подступает к сердцу, парализует каждую клеточку тела, укореняется. Сковывает разум. И мы остаемся один на один с неизвестностью, рожденные в ней и туда же уходящие.

Что за фантазии у людей? Потирая затылок, Янжин заставляла себя вчитываться в страницы, но смысл ускользал, а потоки представлялись черными горячими струйками из кофейного автомата, который в библиотеке медицинского колледжа не предусмотрели. А зря, подумала, потому что книги здесь на диво занудные. Видимо, считала так не она одна судя по тому, что за три часа читальный зал посетили два студента и одна гремящая ведром уборщица, а библиотекарь посапывал над журналом, его голова попросту падала. Он ее ловил. И так далее. Время шло.

Янжин опустила глаза в газетную подшивку, подозревая, что знания просто так ей не дадутся, как мечталось.

О графе Хунгэнине в переписях ничего не нашла, а желтой пыльной печатной стопкой засорила мозги и теперь не знала, как их проветрить. Вздохнув, откинулась на жесткую спинку стула (как только умудряются засыпать здесь некоторые).

Хотелось есть, увидеть Далая, побродить по магазинам, пусть и денег в кармане было ничтожно мало; но в некоторых случаях они не требовались. Злилась на Урин, бросившую ее один на один против горы стеллажей. Все хотелось написать ей, напомнить о себе, чтобы той стыдно стало. Ну или по крайней мере не так комфортно.

Глаза Янжин чесались от напряжения и пыли, а бумаге конца-края не было видно. Встав, она размяла затекшие ноги. И вздрогнула, когда порывом ветра распахнуло окно. Перетрусилась повторно от вскрика библиотекаря, вскочившего с места. Холодная осень ворвалась вместе с ливнем внутрь, и девушка зябко растерла плечи, проклиная ленивых историков, обошедших вниманием графа. Хоть бы слово написали о нем и его красавице жене, ведь не последним человеком при дворе был.

Вкус дождя на губах, запах озона в носу.

Янжин насторожилась, перестав слышать бурчание деда за полками, стеллажами. Горы книг вокруг пропали, когда резко потухли все лампы.

Бешено заколотилось сердце.

Шорох и топот ног в полной темноте. Мгновенно пересохшее до панического всхлипа горло. Испуг и мучительные попытки задержать дыхание. Слепое вглядывание в шепчущий мрак.

Янжин все еще пыталась держать себя в руках. Попятилась туда, где должна была быть стена.

Ощущение чужого присутствия прошлось по нервам.

Быстро обернулась.

Вспыхнула в затылке боль, а после – провал в памяти.

Неизвестно, сколько времени прошло между тем, как закрыла глаза и открыла их.

Ноющее тело и плавающая картинка в голове. Ощущение сжатого, спертого пространства, давящего со всех сторон, нехватка воздуха.

Янжин очнулась совсем не там, где потеряла сознание.

3

Состояние уязвимости. Янжин ненавидела его. Неизвестность. Темноту.

Умение становиться невидимой въелось в кровь, только вот последние годы присмотр попечителей, надежные стены и крепкие замки расслабили. Желание плакать боролось со злостью на тех, кто вычислил эту брешь и воспользовался ею.

Янжин с трудом удержалась, чтобы не выругаться в голос.

Иногда хватало одной промашки, чтобы жалеть об этом всю жизнь, и не только тому, кто сел в лужу. Кому, как не ей, об этом не знать?

Глаза закрывала повязка, на зубах ощущалась кровь из прокушенной губы, память подкидывала стенания на всю библиотеку, в которых она точно не единожды упоминала долбанного графа Озерного чего-то там (имения, поселения, так и не запомнила). Слова застревали во рту, слетело только шипение, которое Янжин тут же оборвала, боясь обнаружить себя раньше, чем успеет осмотреться. Потихоньку терлась о плечо лицом, задирая вверх ткань с глаз.

В месте, где она оказалась, был свет. Тусклый, желтоватый, освещающий голые серые стены, сплошной камень. Клетка, в которой ее заперли, задней стеной врастала в гранит, с трех сторон была забрана толстой металлической решеткой. Внутри коробки можно было встать не сгибаясь, можно было лечь в полный рост, и на этом пространство заканчивалось. Влево и вправо тянулись ряды таких же камер, за сеткой простиралась, Янжин сказала бы, пещера. Неровная дыра забиралась в вязкую темноту и не показывала, чем и где заканчивалась, потолок надвигался сверху, грозя раздавить грудой камней. Пахло затхлостью и старьем. Тухлой водой. Плесенью. Железом и кровью.

Янжин продолжала лежать, наблюдая за норой. Изучая ее. Карауля любое движение, которого, впрочем, не происходило.

За время бдения затекли руки, жутко болели бедро и плечо, упиравшиеся в каменный пол. Неприятно холодил кожу воздух.

Никого. Сплошная тишина и застылость.

Она прислушалась – тоже ничего, ни шороха, ни шепота, ни скрежета.

Тогда она прислушалась иначе.

И помертвела.

Задрожала вовсе не от холода, против воли скручиваясь на полу в комок, а волосы на затылке зашевелились перед тем, как отразилось…

Это.

Боль. На грани непереносимости.

Такого ей не доводилось слышать.

Душа Янжин заледенела от эха сбитого дыхания, за которым протянулся стон, полный муки, изданный сорванным, хрипящим голосом. И еще один, ниже, глубже, идущий из самого ада. Слов не было, лишь животные звуки, затихающий скулеж. И, совсем не к месту, шмыганье носом, такое чуждое после.

Янжин сглотнула поднимающийся тошнотворный ужас, насланный этими отголосками страданий. Поддалась панике, рванулась к решетке, вцепляясь в нее изо всех сил, заозиралась, ища источник и страшно боясь его увидеть.

Животные рычали, орали и пищали, но вот сопли (или что там вытекало из носа) обратно в него же они не втягивали.

Она могла слышать человека. Разумное существо, которое было здесь когда-то и испытывало невообразимую боль.

Дрожащей рукой Янжин вытерла покрытое потом лицо, а запоздалое здравомыслие подсказало ей, что зря сидела одна в библиотеке и открыто ковырялась там, где ковыряться не следовало. Может, даже зря подслушала то, что слушать не нужно было. И что вряд ли ее желание оказаться от этого места как можно дальше исполнится.

Она даже не представляла, куда ее забросили, и кто это сделал. И точно ли похищение связано с пасынком графа; может, взбешенные недочетами предприниматели сговорились с участковым и приняли меры. Запугать решили.

Хорошо бы, если б так и было.

Янжин вглядывалась вдаль, потому что вблизи ничего не было. Осторожно потрясла решетку, просунув пальцы наружу, ощупала замок. И вздохнула с облегчением, поняв, что с этим она может справиться; полезла в волосы за шпилькой. Несколько щелчков – и камера открылась.

«Шлак ваши замки, переделывайте. И поставщика меняйте. Я б еще и штраф выкатила», – подбадривая себя, думала девушка, пока выползала наружу. Метнулась к стене, в тень, куда не доставал свет лампочки. Там, вжав спину в камни, замерла, готовясь к топоту ног и крикам.

Тишина продолжала стекать по стенам и устилать ледяной пол. Дальше собиралась лужицей темнее обычной. В месте, куда не доставало освещение, она казалась более глухой, чем в других углах. И именно оттуда раздался первый настоящий звук. Звон металла.

Повторно волосы встали дыбом.

Боже, выдохнула девушка, сползая вниз на желейных ногах. Где ж здесь дыра наружу, на свет? Плевать на всякий шепот, ничего стоящего жизни быть не может.

Еще один звяк, едва слышный, будто кто-то железом зацепил железо. Потом удар глуше, металл о камень. И слабо различимый вздох.

Кто здесь, подумала Янжин, таращась туда, откуда донесся признак присутствия. Воображение сразу нарисовало нечто непонятное и оттого более жуткое. Твердя себе, что это остатки звона в голове после иного подслушивания, она покралась к решеткам в надежде отыскать дверь и уносить отсюда ноги.

Поиграла в сыщика и хватит. И вообще, решила, что город ей никогда не нравился, можно и лучше место поискать. По Далаю скучать станет, по Урин, она хорошей подругой была, верной и не мелочной.

Струсила, да, бубнила сама себе, останавливаясь у ведущих наверх ступеней: марш, пролет, поворот, а оттуда доносилась вполне человеческая речь. А кто б не испугался?

Дверь грохнулась о стену, Янжин без раздумий помчалась обратно в темноту. Туда, где ничего не видать. Туда, где обитала тьма и звон…

И цепи.

Много цепей, длинные гремящие связки. По всей вырванной из пятна света зоне.

Нога зацепилась; Янжин споткнулась и треснулась лбом о холодные звенья, взмахнув руками, задела их же. Замерла, боясь дышать и понимая, что ее не могли не услышать те, кто спускался по лестнице. Стоило только им включить лампу или фонарь мощнее, и…

От тихого стона почти потеряла сознание и шлепнулась на пол. Подняла голову, не видя ничего.