Ника Коваль – Под кожей (страница 1)
Ника Коваль
Под кожей
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Привет, уважаемый читатель! Я очень рада, что ты открыл мою книгу и решился погрузиться в мир опасностей и криминала:) «Под кожей» – это психологический триллер и роман, который включает в себя насилие, нецензурную лексику и психологические игры. Главные герои имеют тёмное и тяжёлое прошлое, которое сказалось на них в будущем.
Хочу тебя предупредить о некоторых триггерах, на которые ты можешь наткнуться при прочтении:
✓ Подробное описание сцен насилия, которые включают в себя: убийство; жестокое избиение; оскопление; лишение конечностей, каннибализм.
✓ Тревожное расстройство; ПТСР; социопатия; игры со страхом; психологические игры; суицидальные мысли и попытки суицида
✓ Преследование
✓ Конечно же, большое количество крови
✓ Сцены сексуального насилия и упоминания психологических отклонений в этой сфере (педофилия, некрофилия, сомнофилия)
✓ Смерть родителей ( за пределами сюжета )
Если вы изучили выше представленный список и вас ничего из этого не напугало. Поздравляю! Эта книга для вас:)) Эта история наполнена неожиданными поворотами, играми криминального мира и, конечно же, чувствами главных героев. Чтобы жить спокойно им придётся вывернуть свой мир наизнанку. И может тогда они обретут своё счастье. Правда…?
ГЛАВА 1. ЭММА
Кровь. Везде кровь.
Она расплывается по мокрому асфальту и заполняет собой всё. Я хочу кричать, но не могу. Горло будто сдавил огромный комок. Повсюду бегают мокрые от дождя крысы, разбросан мусор и осколки стекла. Стены переулка сужаются и, подняв голову, я осознаю, что ему нет конца. Впереди только темнота, залитая кровью. Руки, мой детский сарафанчик и колготки, которые когда-то подарила мама, всё это покрыто красной вязкой жидкостью. От чёрных стен исходят голоса, которые становятся всё громче и агрессивнее.
Я начинаю кричать и пытаюсь закрыть уши руками, но не могу их поднять. Кровь вокруг меня загустела, превратилась в липкую тягучую пастилу. Ньютоновская жидкость – вспомнился термин из учебника, абсурдный и жуткий в этом кошмаре. С каждым резким движением она лишь сильнее затягивала меня куда-то вниз. Не могу вырваться, мои истошные крики никто не слышит. Голоса от стен становятся всё громче, от чего кажется, что мои барабанные перепонки скоро не выдержат. Я будто оказалась в аду, где Дьявол решил покарать меня за все мои грехи. За убийство и разрушенные жизни. Перед тем, как кровь накрыла меня с головой, я вижу безжизненные глаза Лины и чёрный силуэт, который возвышается над ней. Нож в его руке окрашен в красный. Тень, словно демон, пришедший за душой для своего короля. В последний момент он поворачивает голову, но в темноте я вижу только звериный оскал. Это выглядит как предупреждение. Ты
Я проснулась от своего же крика. Всё тело бьёт дрожь, а по вискам стекает холодный пот. Разум ещё не может понять, в какой реальности я нахожусь. Сажусь в постели и закрываю лицо руками. Чёрт… Когда это всё закончится? Почему даже во сне я не могу жить спокойно? Всю сознательную жизнь меня преследует этот кошмар, когда-то произошедший наяву. Слёзы скатываются по щекам, а плечи сотрясаются в рыданиях. Можно подумать, что пора бы уже привыкнуть к этим снам, но к такому не привыкаешь. Ты как будто вертишься во временной петле, проживаешь один фрагмент сотни раз, но эмоции зашкаливают, как в первый. И от этого с каждым годом всё невыносимей. Вытираю тыльной стороной ладони оставшиеся слёзы и тянусь за телефоном. Время – 6:57. За три минуты до будильника. Как всегда. Черт. Смешно, даже мой мозг даёт мне понять, что у меня нет шанса на утро без расписания. Похоже, мне никогда не удастся нормально поспать.
Нужно собираться… работа ждать не будет. Мне нельзя постоянно сидеть дома, иначе я окончательно сойду с ума. Хотя, возможно, уже сошла. Сама ещё не поняла.
Поднявшись с кровати, я иду в душ, ноги предательски дрожат, а комната расплывается перед глазами. Доковыляв до ванной, открываю дверь и опираюсь руками на раковину, пытаясь выровнять дыхание. Дыши… это просто очередной кошмар… ничего больше. Вдох – выдох.
Встав под струи воды, я откидываю голову назад. Горячая вода обжигает плечи, но я не отстраняюсь. Это было единственное ощущение, которое хоть как-то подтверждало, что я ещё здесь. Что я не в том кошмарном переулке и моя одежда не испачкана кровью. Руки медленно проходят по телу, ощущая выступившие мурашки. Беру мочалку и капаю на неё несколько капель вишнёвого геля для душа. Прохожу ей по рукам, плечам, бедрам, стараясь смыть с себя все воспоминания о том кошмаре.
Выхожу из душа, наспех вытираюсь. Влажное полотенце на мгновение кажется липким и красным. Моргаю – иллюзия растворяется. Это просто вода. Я никогда не завтракаю в такую рань, поэтому пью стакан холодной воды и иду собираться.
На смене должно быть спокойно. Ах да… у нас же неотложка. У нас никогда не бывает спокойно.
Переодевшись в серый свитер и простые серые джинсы, я делаю низкий пучок. Посмотрев на себя в зеркало, я снова вижу эти ужасные синяки под глазами, недосып явно даёт о себе знать. Пытаюсь их скрыть консилером, вроде получается. Ну всё. Эмма Грей готова улыбаться, говорить «ожидайте» , «заполните анкету» и делать вид, что на душе не пусто.
На работе проще. Люди здесь ломаются и собираются снова. Кто-то плачет от облегчения, кто-то от горя. А я просто…наблюдаю. Человеческий мозг способен вырабатывать столько эмоций. Но мои давно не такие, как прежде. Радость и счастье для меня не знакомы. Я живу в постоянном страхе, отчаянии и горе, которые пожирают меня изнутри. С чувством вины мы вообще лучшие друзья, это чувство меня никогда не покидает. Ну, за 21 год я уже привыкла.
Иногда думаю: что бы сказала Лина, увидев меня сейчас?
Странный вопрос. Она бы сказала, что выгляжу как зомби. Мысли почти вызывают у меня улыбку. Почти…
Лина – моя старшая сестра, разница у нас 5 лет. Мы были не разлей вода, всегда шутили друг над другом, дурачились и таскали вкусняшки с кухни, купленные мамой. Когда мне было 7, отец ушел из семьи, а лучшим другом мамы стал алкоголь. В один момент всё рухнуло. Ну, счастливая семья в наше время редкость, но я не думала, что это коснётся нас. Лина всегда обо мне заботилась, забирая на себя обязанности мамы. Та вообще периодически забывала о нашем существовании. С годами всё вроде бы потихоньку налаживалось, мы научились жить по-другому, но, видимо, мне не суждено иметь семью. Та самая ночь, которая теперь преследует меня в кошмарах, отняла у меня всё. Лины больше нет.
Из воспоминаний меня выбрасывает телефонный звонок. Я беру телефон, чёрт…
–Алло? Да, Келл. Я уже бегу, – говорю я, беря ключи и идя к двери.
– Давай быстрей! Я щас сдохну здесь сидеть, ночная смена меня вымотала, – стонет Келл в трубку. – Я чертовски хочу горячего шоколада и спать.
Я усмехаюсь.
– Не бурчи, я возьму тебе твой шоколад, буду через 20 минут.
Келл вздыхает, и на фоне слышится голос пожилой женщины, видимо, очередной пациент.
– Ладно, Эм, мне пора, тащи сюда свою задницу! – Он сбрасывает звонок, и я сажусь в машину.
Небо застилают затяжные тучи, дорога мокрая от недавнего ливня, и воздух пропитан запахом сырости и мокрого асфальта. Осенний Лондон как никогда радует. Мой старенький Форд, который достался мне от мамы, занесло листьями, и у меня ушло целых 15 минут, чтобы очистить от них машину. По пути на работу я, как и обещала, беру Келлу горячий шоколад.
В отделении больницы же царил свой консервированный ад: запах антисептика, перебивающий человеческую боль, мерцающий свет и монотонный гул голосов.
За стойкой регистрации стоит Келл, который что-то очень старательно пытается объяснить старушке. На его лице видно истощение. Я знаю его 2 года, с тех пор, как устроилась администратором больницы неотложной помощи. Он высокий, довольно милый парень с кудрявыми каштановыми волосами, карими глазами и ямочками на щеках. Я знаю не так много парней, но с ним мне всегда было легко. Хоть мы и видимся только на работе, он умеет вызвать у меня искреннюю улыбку своими иногда глупыми шутками. А это сложно, поверьте. Обычно мне приходится только притворяться, что мне смешно и так далее, чтобы не выделяться. Как только он замечает меня, его лицо озаряет облегчение и лёгкая улыбка.
Я подхожу к стойке регистрации, и когда старушка, наконец, удаляется, Келл поворачивается ко мне и сокрушительно вздыхает.
– Чёрт.... Я уж думал, ты никогда не придёшь.
Я протягиваю ему его горячий шоколад.
– Как я могу оставить своего друга на съедение этой беспощадной старушке? – с лёгкой издёвкой говорю я.
Усмехаясь, он забирает стакан и вдыхает запах свежего шоколада.
– Мда уж. Я думал, она из меня все соки выжмет. Пол часа ей пытался объяснить, что здесь отделение неотложной помощи, а не пункт сдачи анализов.
Я смеюсь и хлопаю его по плечу. После иду в комнату для персонала, чтобы переодеться в форму и сменить друга.
Смена началась как обычно. Люди в очереди, кто с повязками, кто с кругами под глазами, кто с жалобами, которые звучат как оправдания.