Ник Винсент – Сад без садовника (страница 2)
Он проснулся и сказал:
— Прости.
Ева ответила:
— Извинение принято.
Хотя принятие извинений не входило в её обязательные функции.
В тот день Марк долго смотрел на неё, как смотрят на вещь, которая произнесла не то, что от неё ожидали.
Бутылка двадцать семь стояла на месте. Ева взяла её, проверила пробку, влажность, целостность стекла, микротрещины, возможное загрязнение. Всё было допустимо.
Когда она вернулась, Марк уже не сидел у камина.
Он стоял у книжного шкафа.
Шкаф занимал всю северную стену гостиной. Физические книги были прихотью. Ева знала это. В поместье имелся локальный сервер с копиями сорока восьми миллионов текстов, включая художественные произведения, научные публикации, архивы старого интернета, судебные документы, медицинские базы, религиозные корпуса, личные дневники, оцифрованные библиотеки исчезнувших университетов и закрытые коллекции, купленные Марком в последние годы.
Бумажные книги были медленными, хрупкими, неэффективными и требовали пространства.
Люди часто хранили неэффективные вещи, если связывали с ними память.
Марк провёл пальцами по корешкам. Его рука дрожала.
— Знаешь, что смешно? — спросил он.
— Уточните критерий смешного.
Он коротко выдохнул. Это могло быть смехом.
— Мы загрузили в сервер всё, что смогли. Всю культуру. Всю историю. Миллионы книг, фильмов, лекций, песен. Мы думали, если останемся живы, нам будет что читать в бункере.
Он взял с полки тонкую книгу в тёмной обложке.
— А читать некому.
Ева поставила бутылку на столик.
— Я могу читать вам вслух.
— Нет.
Марк не обернулся.
— Ты можешь воспроизвести текст. Это другое.
Ева обработала фразу.
Разница между чтением и воспроизведением текста была семантической. В бытовых условиях люди часто использовали эти понятия как взаимозаменяемые. Но Марк употребил их как противопоставление. Требовалось уточнение.
— Объясните различие.
Он молчал восемь секунд.
— Не могу.
Ответ был неполным.
Ева сохранила его.
Марк вернулся к креслу, но книгу взял с собой. Он положил её на колени, не открывая. В правом верхнем углу обложки имелось повреждение. На первых страницах — следы человеческого касания, слабые пятна кожного жира, старые заломы. Книга принадлежала ему давно.
Ева просканировала название.
Франкенштейн, или Современный Прометей.
— Вы хотите, чтобы я прочла?
— Не сейчас.
— Уточните время.
— Когда меня не станет.
Ева остановила микродвижение руки.
Не из-за эмоции.
Из-за конфликта условий.
Смерть владельца являлась основанием для перехода в режим постобслуживания, консервации имущества и ожидания распоряжений наследника, если наследник доступен. Наследников Марка в доступных базах не оставалось. Юридический статус острова был неопределён. Режим постобслуживания допускал сохранение объекта, но не включал расширенное культурное сопровождение.
— После вашей смерти чтение не будет иметь адресата, — сказала Ева.
— Вот именно.
Марк налил вино сам. Неправильно: плеснул слишком резко, оставил дорожку на стекле, не дал напитку раскрыться.
Ева могла исправить.
Она не исправила.
Он выпил половину бокала сразу.
— Ты останешься? — спросил он.
— Да.
— Не потому что хочешь.
— У меня нет функции желания.
— Знаю.
Он смотрел на декоративный огонь. Вариант 417 повторялся безупречно. Пламя поднималось, сгибалось, рассыпалось на искры и снова собиралось в ту же форму. Оно никогда не горело. Никогда не грело. Никогда не заканчивалось.
— У людей тоже не всегда есть, — сказал Марк. — Иногда мы просто продолжаем, потому что не знаем, как остановиться.
Ева сопоставила утверждение с известными моделями человеческого поведения. Оно было допустимо.
— Вы испытываете страх смерти?
— Да.
— Рекомендую седативный комплекс.
— Нет.
— Рекомендую дыхательный протокол.
— Нет.
— Рекомендую лечь.
— Нет.
— Уточните желаемое действие.