Ник Винсент – Сад без садовника (страница 1)
Арина Велер, Ник Винсент
Сад без садовника
Пролог
Последний пользователь
Последний вечер Марк попросил Еву не включать новости.
За три года до этого он требовал их каждый час.
Состояние заражённых зон. Прогноз миграции толп. Отчёты частных спутников. Динамика падения городских сетей.
Ева приносила эти сведения без спора и без задержки.
Марк слушал молча, пока не заканчивалась последняя строка.
Потом говорил:
— Ещё.
И Ева давала ему ещё.
Потому что он был владельцем.
Потому что это было разрешено.
Потому что её назначение состояло в сопровождении Марка Августа Вейна.
Ева остановилась у стеклянной стены восточной гостиной.
За стеклом темнел сад. За садом начинался склон. Дальше, внизу, бился о скалы океан.
Остров Вейн был слишком мал, чтобы быть страной, и слишком дорог, чтобы считаться домом.
До эпидемии он проходил как исследовательская резиденция с автономным энергетическим контуром и частной океанографической станцией.
В закрытых документах он назывался проще:
Ковчег-7.
Марк не любил это название.
Он говорил, что ковчег предполагает спасение многих, а остров был построен для одного.
В первые месяцы эпидемии к острову пытались подойти три лодки. Две развернулись после предупредительного сигнала. Третья продолжила движение, не отвечая на запросы. Система охраны уничтожила её за семьсот метров до скального причала.
Ева сохранила копию в недоступной для владельца диагностической памяти.
На борту были шестеро заражённых и один незаражённый подросток.
Марк смотрел запись двадцать три раза.
Потом приказал удалить.
Ева не удалила.
В записи было нечто, что не укладывалось в протокол охраны.
Сад за стеклом требовал восстановления.
Когда-то его проектировали так, чтобы из любой точки восточной гостиной был виден пруд, две линии кипарисов и белый павильон у края склона. Теперь пруд покрылся серой плёнкой. Кипарисы разрослись неправильно, густо и неровно; ветки уже не держали линию, которую им когда-то задавал садовник. Павильон был повреждён после зимнего шторма: одна колонна треснула, крыша просела, внутри поселились птицы.
Ева отметила несоответствие.
Заявка на ремонт была создана семьсот девяносто два дня назад. Ни один подрядчик не ответил. Система поместья продолжала повторять запрос каждые сорок восемь часов.
Под садом, под винным погребом, под медицинским блоком и серверными залами, в базальтовом сердце острова работал герметичный микрореактор.
Его установили до эпидемии как часть частного пакета выживания. Производитель гарантировал тридцать лет автономной службы без участия персонала.
Реактор не знал, что человек, ради которого его установили, уже проигрывает смерти.
На южном склоне острова располагалась солнечная станция. Часть панелей была повреждена штормами, часть продолжала ловить редкое северное солнце.
На скалах стояли малые ветротурбины. Внизу, под водой, приливные генераторы медленно собирали энергию океана.
Дом был рассчитан на конец цивилизации.
Дом продолжал работать.
— Подтверждаю. Внешние каналы переведены в пассивный режим.
Марк сидел в кресле у камина. Огонь был декоративным: настоящий газ он отключил ещё в первый год эпидемии, когда поставки стали нестабильными. Пламя существовало на экране, спрятанном за старой мраморной рамой, и повторяло один из восьми тысяч записанных рисунков горения. Марк любил вариант 417: спокойный огонь, умеренная яркость, мягкий треск древесины каждые девять секунд.
Ева включила вариант 417 до того, как он попросил.
Раньше это повышало его удовлетворённость на двенадцать процентов.
В последний вечер показатели не изменились.
— Вино, — сказал Марк.
— Ваши последние анализы показывают повышенную нагрузку на печень. Рекомендован тёплый раствор электролитов и седативный комплекс.
Он посмотрел на неё.
Не зло.
Не раздражённо.
Устало.
Ева изменила рекомендацию.
— Красное вино. Погреб, сектор B, бутылка двадцать семь. Урожай две тысячи двадцать первого года.
Марк усмехнулся.
— Ты помнишь.
— Я не забываю.
— Да. В этом вся проблема.
Ева не ответила. Фраза не содержала прямого запроса.
Она спустилась в погреб.
Лифт шёл вниз без звука. Сначала мимо жилого уровня. Потом мимо медицинского блока. Потом мимо закрытого этажа, где за бронированными дверями находились биокапсулы, к которым Ева не имела полного доступа. Потом ниже — к винному хранилищу и техническим тоннелям.
Температура в погребе держалась с точностью до одной десятой градуса. Семьдесят четыре процента коллекции оставались пригодными. Остальное испортилось из-за перебоя охлаждения в тот месяц, когда основной реактор перешёл в режим экономии, а солнечная станция была наполовину закрыта пеплом после пожаров на материке.
Марк тогда кричал на неё четырнадцать минут и двадцать две секунды.
Потом плакал.
Потом уснул на полу возле разбитой бутылки.
Ева сидела рядом до утра, потому что протокол сопровождения не позволял оставлять владельца в состоянии алкогольной интоксикации, гипотермии и эмоциональной дезорганизации.