Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 94)
— Хен? — прошептал Сэм, босиком зайдя в комнату. — Все хорошо?
— Мистера Коттона больше нет, — сказал я.
— Мне очень жаль.
Я украдкой вытер глаза.
— Ты и впрямь любил этого старика, да? — спросил Сэм.
— Он был моим другом.
— Сочувствую, Хен.
— Он завещал мне права на свои песни.
— На «Я верю в диско»?
— Он написал и много других.
— Ничего себе.
Я рассказал ему о письме, которое написал мистер Коттон.
— Так почему ты сидишь тут? — спросил он.
— Просто хотел повидать Иши.
— С ним все хорошо.
— Знаю.
Он сел на корточки рядом со мной, заглянул мне в лицо.
— Хен, что такое?
Я пожал плечом.
— Давай-ка ты ляжешь в кровать?
Он забрал у меня Бо, посадил ее обратно в коробку. Она расстроенно тявкнула, но Ишмаэль не проснулся. Сэм взял коробку и унес ее в нашу комнату.
Я поцеловал Иши в лоб.
Глава 114
Меня никогда так не любили
Ноябрь пролетел слишком быстро. Каждый день с Ишмаэлем был словно последний, и мне хотелось запомнить все-все — его простодушную усмешку и кривой зуб, прищуренные глаза и очки рок-звезды. Его запах, который всегда напоминал мне о сене, щенках и струящихся по лесу ручейках. Звук его голоса. То, как я держал его за руку. То, как он смотрел на меня, как называл «дядей Хеном». Его доверие. Его прелесть. Его невинность.
Я хотел, чтобы все это навсегда отпечаталось у меня в голове.
До сих пор, за исключением моей сестры Сары, ребенок меня никогда еще не любил. Но пока мы росли, Сара чаще всего раздражала меня, потому что она была девочкой и не любила то, что нравилось мне. А может, меня раздражало то, что я был обязан сидеть и нянчиться с ней. Я никогда не думал о том, что эти дни будут так мимолетны, что они так быстро пройдут.
Ишмаэль любил так безраздельно, так искренне, так беззаветно, что это пугало. В начале нам было непросто, но в итоге мы с ним срослись. Как и его дядя Сэм, Ишмаэль, казалось, считал, что он заслуживает любви, что любовь — его право, что он не обязан ничем обосновывать эту потребность в любви, в утешении, в ласке. Он вел себя так, словно имел на любовь абсолютное, неоспоримое право.
Которое он, конечно, имел. Но это пугало меня. Что будет с ним, когда мир заявит ему об обратном?
У нас выработался свой распорядок. Утром он уезжал на автобусе в школу. Днем, во время перерыва во «Всегда экономь» — где я теперь работал почти каждый день, поскольку из-за холодов со стрижкой газонов стало покончено, — я его забирал. Пока я обслуживал покупателей, он делал уроки. Потом мы занимались хозяйством. В семь ужинали. В девять, после ванны и сказки на ночь, он засыпал.
Все это время над нашими головами висело приближающееся слушание в суде.
— Что будем делать на День благодарения? — спросил в понедельник Сэм.
— В среду слушание, — заметил я.
— Но мы же все равно пойдем к маме?
— Не уверен, что буду в состоянии куда-то идти, — сказал я.
— Ты перестанешь беспокоиться или нет?
— Ничего не могу с собой сделать.
— Решение судьи можно будет обжаловать.
— Я не стану зря тратить время.
— Хен, ты должен бороться.
— Мне надо, чтобы люди отстали от меня, вот и все.
— Дарлин говорит, что по ее мнению все должно пройти хорошо.
— Рад за нее.
— Ты не сможешь победить, если не будешь бороться.
— Уверен, то же самое говорили Иисусу.
— И что, черт побери, это значит?
— Тебе не понять.
— В среду Фусберг выпускает статью, — сказал он, как будто она была каким-то козырем в рукаве.
— Рад за него.
— Весь Бенд узнает про это дело, так что не сомневайся, судья будет знать, что на него смотрят все.
Я только покачал головой.
Я дал согласие на статью о себе лишь потому, что Дарлин Уилсон сказала, что это может помочь. Фусберг отснял кучу фото. На одних мы с Иши занимались делами по дому, а на других — «как нормальная семья», пояснил он — вместе с Сэмом смотрели телевизор в гостиной. Иши при этом держал Бо на руках.
Я не стал отвечать на вопрос о том, на самом ли деле Ишмаэль был моим братом, и Фусберг сказал, что напишет статью в сочувственном тоне и параллельно раскроет читателям правду. Подытожить статью он собирался вопросом о том, позволит ли «правосудие» нашего округа растить человеку его младшего брата или же нет.
По крайней мере, так он сказал. Фусберг мог пообещать много всего ради статьи.
— Ты должен бороться, — снова произнес Сэм.
— Я и борюсь, — сказал я. — Только по-своему.
Глава 115
Обещай
— У тебя грустный вид, — сказал Ишмаэль.
Он был в кровати, готовился спать.
Я ничего не ответил.
— Дядя Хен, тебе грустно?
— Я просто переживаю, и все.
— Почему?
— Иши, я уже говорил тебе, почему.