Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 92)
Он нахмурился.
— Иши, я хочу, чтобы ты кое-что понял. Судья может не захотеть, чтобы ты жил с нами.
— Почему?
— Есть много причин.
— Но мне нравится здесь.
— Знаю. Мы тоже очень хотим, чтобы ты здесь остался, но судья может решить…
— Почему?
— Так просто не объяснишь.
— Я сделал что-то плохое? Я стану лучшéе.
— Иши, ты здесь не при чем.
— Дядя Хен, я стану лучшее. Я обещаюсь.
— Дело не в тебе, мой хороший.
— Но я не хочу уезжать.
— Иши, послушай своего дядю Хена, — произнес Сэм. — Выслушай, что он должен сказать.
— Но, дядя Сэм…
— Иши, послушай его.
Он вытер глаза и с несчастным видом повернулся ко мне.
— Иши, скорее всего ты останешься с нами, — сказал я. — Окей? Так что не паникуй. Но есть вероятность, что судья может решить, что тебе нужно жить не со мной и твоим дядей Сэмом, а с настоящей семьей. Ну, понимаешь, с мамой и папой. Вероятность совсем небольшая, но я хочу, чтобы ты знал: так может случиться. И если это случится, я хочу, чтобы ты вел себя хорошо, пошел с ними и не создавал каких-либо проблем.
Он уставился на меня, словно не мог поверить в то, что я говорю, и я ощутил, как внутри меня все скрутилось.
— Я просто пытаюсь тебя подготовить…
Он перестал меня слушать.
Он вскочил на ноги и со сдавленным вскриком выбежал вон.
Глава 111
Ты не понимаешь
В воскресенье утром, стоя на церковной парковке, я смотрел, как Ишмаэль уходит в приходской зал, где была воскресная школа, и ощущал себя так же подавленным и побежденным, какими были его поникшие плечи.
Я прислонился к пикапу и задумался, чем занять час до мессы. Обычно я заходил в церковь на репетицию хора. Сейчас об этом не могло быть и речи. Можно было посидеть в классе, где изучали Писание, но в текстах Библии я был не силен.
Пока я неприкаянно стоял на парковке, из боковой двери вышла мисс Стелла. Я смотрел в ее сторону достаточно долго, чтобы узнать, кто идет, а потом отвернулся и притворился, что не увидел ее.
Ее шаги прервались. На секунду.
А потом:
— Генри?
Я поднял глаза.
— Что это? — требовательно спросила она — с ужасом и неприязнью одновременно. Ее взгляд был направлен на мое лобовое стекло.
Я пожал плечом.
— Я, разумеется, слышала о случившемся. Но полагала, что к этому времени ты ее стер.
Я промолчал.
— Тебе не кажется, что это несколько непристойно? — спросила она, подойдя к пикапу и встав напротив меня.
— Что есть, то есть, — негромко ответил я.
— Ты что, не можешь ее оттереть?
— Могу, — сказал я.
— И? — Ее заметно трясло, ее руки дрожали, лицо пылало… Возмущением? Гневом? Стыдом? — Мы можем помочь тебе, — натянутым голосом сказала она.
— Не стоит беспокоиться.
— Почему нет?
— Знаете, что? — заговорил я, вдруг ощутив внезапное безрассудство. — Недавно я выяснил, что мой племянник на самом деле мой брат. А его отец — его дед. А его мать на самом деле его сестра. Поэтому признаюсь вам честно: на данный момент меня очень немногое может смутить, и какая-то надпись на лобовом стекле — меньше всего. Вы, вероятно, очень довольны.
— Почему ты так говоришь?
— Люди вроде меня, мисс Стелла, нужны, чтобы выгодно оттенять людей вроде вас.
— Полнейшая чушь.
— Я так не думаю.
— Я не понимаю тебя.
— Хоть в чем-то мы с вами согласны.
— Это позор — видеть такую машину на нашей парковке.
— А еще позорней, наверное, присутствие владельца этой машины и его племянника-тире-младшего-брата внутри самой церкви, но что бы сделал Иисус?
Это ее, кажется, обескуражило.
— Что бы ты там ни надумал себе, Генри Гуд, я не ненавижу тебя. Однако есть правила…
— Сказал фарисей саддукею.
— Я не фарисей.
— В самом деле?
— Любить человека — не значит потворствовать его греховным делам.
— Не припоминаю, чтобы просил вас чему-то потворствовать.
— Ты сделал это нашим общественным делом.
— Я просто стоял и никому не мешал. Вы
— Я не нравлюсь тебе.
— Тут вы правы.
— Я пытаюсь помочь тебе. Жаль, что ты не можешь это понять.
— Помочь чем? Попытками разрушить мою семью и порицанием за любовь к человеку, которому я верен с десятого класса? Это, по-вашему, помощь? Что именно вы мне помогаете делать? Стыдиться себя? Притворяться, будто я не тот, кто я есть, лишь потому, что такие люди, как вы, не могут с этим смириться? Единственный человек, которому вы хотите помочь, — это вы сами.